Все соседи, как по команде, решили напасть на нас совместно с калдарийцами. А наша разведка и дипломаты откровенно проспали все их приготовления к нападению. Мы теряем территории одну за другой. Ситуация критическая. Враг наступает, как волна. Мы потеряли крепости на западных рубежах, и сейчас ситуация такова, что войска бросаются в бой прямо с колёс, без должной подготовки, и сгорают в первые же дни, а враг продолжает идти.
Я помолчал, стараясь осмыслить его слова. Война – это не то, чего я бы хотел.
– Это… страшно, – наконец выдавил я.
Герцог обернулся к окну, его глаза, казалось, всё видели сквозь стекло.
– Ты правильно сказал. Страшно. Но мы не можем сдаваться. Мы – империя, и за нами стоят тысячи людей, чьи судьбы зависят от того, что мы сделаем. А мы, Эрвин, будем сражаться до последнего.
Герцог подошёл к шкафу, где стояли бокал и бутылка с вином, и налил себе немного.
– Надеюсь, твой план с картечницами поможет хотя бы немного в этой войне. Если уж не победить, то хотя бы задержать врага. И я верю, что у тебя получится.
Я не знал, что ответить. Герцог смотрел на меня с такой уверенностью, что я почувствовал ответственность за наши действия. Мы не могли позволить себе неудачу.
– Я постараюсь оправдать доверие, – сказал я, ощущая тяжесть слов.
Около месяца меня продержали в госпитале, и за это время мне удалось почти всё, что я запланировал. Однако было что-то странное в том, как с нами обращались. Мы, орденоносцы, не были простыми солдатами. Мы были награждены высшими орденами, что означало – ни одно оскорбление, а таковым могла считаться и неудовлетворительная оценка, не могло быть высказано в наш адрес. За подобное оскорбление могло последовать суровое наказание. Командование училища, похоже, боялось нас, как огня. И хотя мы все нуждались в реабилитации, они не знали, как с нами поступить. С одной стороны, это было даже немного смешно, а с другой – невыносимо.
Всё, что мне оставалось, – это ждать и терпеть. А в свободные дни, которых оказалось просто в избытке, я продолжал работать над нашим проектом. Мы дорабатывали тачанки и модернизировали картечницы. Работы было много, но завод работал в три смены. Атмосфера была напряжённой, но я понимал: нам нужно успеть. Не было времени на медлительность.
Как-то раз, чтобы подбодрить рабочих, я встал перед ними на верстак и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начал говорить. Слова шли легко, и я сам не заметил, как речь стала звучать всё более уверенно.
– Товарищи! Мы с вами делаем не просто оружие, мы строим будущее. Мы обеспечиваем наших бойцов всем необходимым, чтобы они могли защищать свою родину. Мы делаем это для нашей империи, для её победы!
Воцарилась тишина, все смотрели на меня, и я продолжил, не замечая, что сам становлюсь всё более вдохновлённым.