Глубокое философское размышление о том, почему люди часто упускают подарки судьбы, боясь перемен и цепляясь за привычное. Автор исследует внутренние препятствия, мешающие нам принять новые возможности, и показывает, как страх парализует нашу волю к развитию и счастью.
Самый жесткий страх одолевает в преддверии, в ожидании боя, когда постоянно на нервняке и ждешь первого выстрела из кустов – это забирает реально. А уж когда ввязался в бой, там не до рефлексий и пугаться некогда, там срабатывают другие законы психики. Ну и после боя тоже реально вштыривает. Когда увидишь весь рисунок боя и вспоминаешь, что и как было, только теперь, догоном осознавая, каким чудом избежал смерти, – вот тогда пробирает до копчика.
Все это отлично понимали их отцы-командиры, и им, желторотым пацанам, попавшим с лету, на второй же день, в серьезный замес, по возвращении из рейда в место основного базирования разрешили принять по «сто грамм» боевых.
Вот они тогда дали с того самого «догона». Не брало поначалу никого, как в пустоту спирт глотали, а потом в один момент взяло так уж взяло, по-взрослому. У Игоря, после истории с маминым запоем, к спиртному выработалось стойкое неприятие, он практически никогда не пил. Пробовал, конечно, и крепкие напитки, и вино с пивом, ну так, чтобы знать, но не зашло. Видимо, что-то сместилось тогда в детской психике, отторгающее, и, понятное дело, он никогда не напивался, даже не пьянел ни разу. А тут так реально трясло, что бахнул полстакана разбавленного спирта и отрубился, практически сразу.
И очень недобрым было для Игорька утро следующего дня.
Ребята, оказалось, что с похмелья жить очень страшно. Очень. Может, лучше бы и пристрелили вчера. Поэтому всю остальную службу в Чечне Югров не пил вообще – да на хрен. На сухую воевал."
"Как-то был день рождения Пашки Ерёмы, и парни вечерком организовали посиделки возле палатки, добыв водки и шашлыка у местных жителей, и командиры пришли поздравить. Вот так сидели, расслабились, песни попели под гитару, стали делиться планами-мечтами о будущем, и немного уже пьяненький Курорт огласил свои ожидания:
– Вернусь на гражданку, найду себе девчонку горячую и забуду всю эту хрень, – обвел он рукой окрестности, – как дурной сон.
– Нет, Курорт, не забудешь, – устало-смиренно возразил ему ротный, мужик бывалый, прошедший не один конфликт, и Первую чеченскую в том числе. – Никто не возвращается с войны окончательно, она застревает в нас навсегда, как осколок от мины, который невозможно удалить.
Побурлив и наддав пару, громко щелкнул, отключаясь, чайник, возвращая Югрова в настоящий момент. Игорь вздохнул, потер ладонью лицо, стараясь отогнать картины прошлого.
