Автор
Особняк Сент-Сайров, Лондон — 25 марта 1811 года. Грейсон Элмер Сент-Сайр, барон Клифф, мрачно разглядывал испачканную записку и сжимал ее в кулаке. «Паршивое письмо!» — прошипит он между зубов, прежде чем швырнуть бумагу в камин. Даже эти короткие строки дышали ненавистью.
Наконец он невнятно произнес:
— Все идет как надо, Джек, ты просто не двигайся и посиди так какое-то время. Я уже почти вошел в тебя, и осталось совсем немного. Ты чувствуешь меня? Это не так уж противно, правда?
— Я пока и сама не знаю… — Голова, лежащая у него на плече, слегка качнулась. — Никогда в жизни не переживала ничего подобного!
Тут Грей подался вперед, и Джек инстинктивно отодвинулась к спинке сиденья.
— Нет, ты не должна бояться меня. Обопрись на мои руки.
Бледные пальчики легко скользнули по его плечам.
— Ты действительно у меня внутри, — призналась Джек. — Вот уж не думала, что кто-то станет так со мной обращаться!
Грей завороженно следил, как движутся ее губы. Затем он снова слегка подался вперед, проник еще глубже и наткнулся на барьер ее девственности.
Зажмурившись, он собрался с силами. Совершенно естественно, что у нее есть эта штука, как и у любой девицы.
— Не двигайся. Вообще ничего не делай. Господи, дай мне терпения! Ведь я разумный человек и не желаю скатиться на уровень какого-нибудь олуха! Я буду двигаться медленно, очень медленно.
— Сейчас мне стало больно, как будто меня жгут или режут — что-то в этом роде. Тебя, наверное, тоже жжет, да?
— Ох, да, — выдохнул Грей. — И еще как!
Он снова приподнял ее и прижал к груди — так ему было легче следить за тем, насколько глубоко он пробился в ее лоно. Когда, по его мнению, Джек оказалась в самой выгодной позиции, он изо всех сил рванулся вперед.
Джек взвизгнула, и тут же из ее глаз полились слезы. Маленькие кулачки молотили мужа по плечам, она даже послала его к черту…
Что же до самого Грея, вряд ли он замечал, что она делает, поскольку был способен думать лишь о том, как бы довести до конца начатое дело. Он уже успел зайти достаточно далеко и дышал так, что, казалось, вот-вот лопнут легкие. Когда наконец его тело забилось в вожделенных конвульсиях, Грей прохрипел не своим голосом:
— Ну вот, Джек, все и кончилось.
Она не промолвила ни слова.
Зажмурившись от упоения, он тихонько гладил ее по спине, приходя в восторг оттого, что теперь это белое, дивное тело принадлежало ему, ему одному! Он все еще оставался глубоко внутри ее и не сомневался, что боль от их первой близости скоро пройдет и забудется. Но ему и сейчас не хотелось прерывать эти блаженные минуты. Не так скоро. Пусть пока она немного привыкнет к нему.
