Автор
Особняк Сент-Сайров, Лондон — 25 марта 1811 года. Грейсон Элмер Сент-Сайр, барон Клифф, мрачно разглядывал испачканную записку и сжимал ее в кулаке. «Паршивое письмо!» — прошипит он между зубов, прежде чем швырнуть бумагу в камин. Даже эти короткие строки дышали ненавистью.
Наконец он хрипло произнес:
— По-моему, там что-то сломано!
— Неправда, я не мог повредить ни одну из твоих чертовых костей — хотя ты это вполне заслужил! Подумаешь, получил пинка! Нечего хныкать! Давай вставай и держи себя в руках! За конокрадство тебе как раз полагается переломать все ребра — а я оставил их целыми! Считай это задатком за то, что успел натворить нынче вечером!
Вдруг Грей умолк, и в конюшне воцарилась мертвая тишина. «Ох, нет! — подумал он. — Только не это!» Заставив себя взять лампу, барон поднес ее к самому лицу воришки.
Негодяй попытался отвернуться, но Грей схватил его за руку и процедил:"
"— Ну и чертовщина! Ведь тебя зовут Джек, верно? Безумный Джек? И ты служишь лакеем у моих теток? Зачем же ты хотел увести у меня лошадь? Ну же, недоносок, отвечай, когда спрашивают! — Он замахнулся, собираясь еще раз ударить маленького мерзавца, как вдруг заметил, что уже и так расшиб костяшки пальцев. Ну надо же, как несправедливо — ободрался в кровь об этакую дрянь!
— Ну да, я Джек.
— Так или иначе, они тебя назвали Безумным — и я, кажется, начинаю понимать почему. Они считают, что ты слишком энергичный, но почему-то ни словом не обмолвились о том, что ты к тому же еще и вор! — Присев на корточки, Грей достал из жилетного кармана носовой платок и сунул мальчишке в руки. — На, вытри рожу! Не хватало еще тащить такую грязную тварь до самого Ньюгейта! Если тетушки имели в виду подобные выходки, то ты действительно не в своем уме.
Тем временем мальчишка кое-как вытер лицо и медленно поднялся. Но в следующий миг он неожиданным пинком опрокинул лампу, отчего в конюшне стало совершенно темно. Барон моментально вскочил, и тут же тяжелая лампа врезалась сзади в его череп, после чего он ничком повалился на землю и потерял сознание.
Грей не мог сказать точно, долго ли он пробыл без чувств — наверное, минуту или две.
Чертыхаясь, Грей мигом взнуздал Брюстера, но, пока он выводил жеребца на улицу, Дурбана и след простыл.
