Автор
Сюда сажусь не для еды — на кухне бушует семейная война между матерью и отцом. Я лишь пытаюсь сохранить дистанцию, но уже привыкла к тому, что в доме царит полный хаос, как будто кто-то постоянно ожидает мое появление. Сегодня же я решила устроить перекус на выезде — убегу из этой трагической сцены до последнего звука аппетита....
Я стиснула зубы, понимая, что эту боль нужно просто перетерпеть.
Матвей начал двигаться во мне, постепенно наращивая темп. Он был настолько нежным, что я иногда забывала о боли и просто таяла под его ласками."
"Если не считать орущего за дверью кота, которого не пустили в комнату, всё было идеально. Я даже не смутилась тому, что Матвей кончил в меня, а вот он, кажется, разозлился на это обстоятельство.
— Блядь! — выругался он, отвалившись на спину рядом со мной. — Надо было в халат.
— Как сильно ты не любишь эти халаты, — усмехнулась я.
— Их много. Одним можно и пожертвовать.
— Кстати, ты же не против, что я побрилась твоим станком?
— Каким станком?
— В бане лежал.
— Там был станок?
Глава 45
Трижды за ночь. Но, кажется, именно на третий раз я начала понимать смысл удовольствия, когда мужчина внутри.
Солнце ярко светило через окно. Половина кровати, где спал Матвей, была пуста. Я уже привыкла к тому, что он просыпается значительно раньше меня и уходит, чтобы что-то делать у себя во дворе.
Потянувшись с самой дурацкой улыбкой на губах, я, наконец, решила встать. Завязывая пояс халата на талии, я посмотрела в окно на Тихоновский домик. Всё-таки, красиво получилось. Яркий сочный домик с белыми элементами и новым крыльцом уже не выглядел убого. Правда, Матвей назвал его канарейкой, но, мне кажется, даже он было согласен с тем, что так лучше.
Прочесав волосы пальцами, я спустилась вниз на кухню, из ещё горячего чайника налила себе чай и, немного подумав, решила выйти на улицу, чтобы увидеть, как мой мужчина играет мышцами на солнце. Знаю, что от этого зрелища захватывает дух.
Я надела его тапочки, вышла на крыльцо, и рука с чаем дрогнула, а улыбка слетела с губ, стоило мне увидеть в беседке папу в окружении его охраны, а напротив него Матвея, который с опущенной окровавленной головой стоял на коленях, удерживаемый двумя мордоворотами.
— Выспалась, доченька? — без единой нотки тепла спросил папа, увидев меня.
— Нет, нет, нет… — шептала я себе под нос, глядя на Матвея. Его руки были за спиной в наручниках. Сам он, подняв голову, изобразил некое подобие улыбки, увидев меня.
— Всё хорошо, Солянка.
— Отпусти его! — крикнула я папе, как дура подбежав к Матвею со всё ещё зажатой в руке кружкой с горячим чаем. — Отпусти, сказала!
Меня перехватила охрана.
