Где же ты, тот, кого я так жду? Мысли о прошлом заставили потекать слезы по щекам. Я подобрала листики целебной моросянки и тихо собирала траву для продажи на рынке. А сейчас нужно преодолеть усталость, чтобы завершить работу до темное снах.
— Как такое возможно?! — хмыкнул наместник Хакон.
— Когда Рэндеваль схватил её, он назвал её принцессой Беатрис! Когда я это услышала, то сразу поняла, почему мне кажутся такими знакомыми её позы и черты! Она околдована, но это принцесса, у меня нет сомнений! И у Генриха, кажется, сомнений тоже не было, ведь он так легко с ней сошёлся.
Я попыталась сесть, но голова закружилась, и я вновь рухнула на жёсткую постель. Слёзы потекли по щекам от бессилия и жалости к себе.
Загубленная принцесса, преданная дядей собственного мужа.
Опасение за Генриха натянуло мышцы, кровь застыла в жилах, и сердце стучало гулко, словно набат. Я закусила от натуги губы и вновь попробовала встать.
Стопы коснулись ледяного пола. Да, это не покои моего герцога с коврами… Нужно отыскать башмаки и тёплый плащ, очень холодно.
— Пусти меня, истукан! — услышала голос Идды за порогом.
— Не велено, — отозвался мужчина — стражник, по-видимому.
— Пусти, я сказала! Это моя келья! Может, я исподнее сменить хочу! Подвинься, тебе говорю…
— К зачарованной пускать не велено! — повторил грозный голос.
За дверью послышалось недовольное фырканье.
— У-у-у! Заполонили всё святилище, вредные мужланы! — выругалась Идда.
Раздался глухой вопль. Мужской. Дверь распахнулась, в келью ворвалась травница. У неё за спиной вырос высокий мужчина в кожаном доспехе городского стража.
— Злыдня, сейчас я тебе дам! — буркнул он, держась за глаз.
Но увидев меня на ногах в скрючившейся позе, оба замерли.
— Это-о-о… Господин Фалькон! Зачарованная проснулась! — крикнул страж и умотал с порога.
Идда бросилась ко мне, подхватила за плечи и посадила на постель.
— Ох, Трис, как ты плохо выглядишь! Тебе нельзя вставать, лежи. Я принесла еды, — Идда кивнула на тряпичную сумку на боку. — Ты не ела, поди, давно.
Я молча склонила голову на плечо травницы, уткнулась носом в её старое потасканное платье, пахнущее соцветием диких трав, и заплакала.
Сил бороться совсем не было. Хотелось есть, пить, спать.
Идда накрыла меня углом своего истончившегося шерстяного плаща и прижала к тёплой пухлой груди.
— Проклятье, Расс! Ты, что, не связал девочку?! — брякнул начальник стражи, ввалившись на порог.
У дверей кельи столпились мужчины: Фалькон, Расс и ещё несколько стражей. Наместник Хакон тоже был здесь.
— Так без сознания была… — пожал плечами Расс.
— Свяжи! — приказал Хакон.
