Еще есть вопросы?
Не замечая его грубых манер и хмурого лица, Бренна поспешила к порогу, привстала на цыпочки и поцеловала мужа. Она была само совершенство. Коннор обнял ее за талию, привлек к себе и ответил на ее поцелуй гораздо более страстно, чем собирался. Она сама оторвалась от него, увидела смятение в его глазах и отвернулась, пряча улыбку.
– Теперь ты можешь уйти, Коннор, – проговорила она, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом.
Он почти спустился с лестницы и только тогда понял, что на самом деле его только что прогнали!
Ожидавший внизу Куинлен вынужден был сообщить Коннору, что он улыбается. Друг поинтересовался, отчего так счастлив лаэрд. Коннору ничего не оставалось, как пожать плечами, – мол, откуда ему знать?
Невозможно, невероятно, но руины старого замка, казалось, придвинулись ближе. Откуда бы ни посмотрела на них Бренна, из какого бы окна ни выглянула, она видела только их.
Они притягивали, они подавляли ее.
Бренна уже знала, что отец Коннора умер здесь, но стал ли мальчик свидетелем его смерти? Она хотела бы надеяться, что нет, ей было страшно представить, какая это непереносимая боль – наблюдать уход дорогого человека в мир иной.
К счастью, стук в дверь прервал печальные мысли Бренны. Солдат внес ее вещи, и через минуту она снова осталась одна. Бренна переоделась, взяла смену белья, щетку для волос, две ленточки и побежала вниз.
Там никого не было, и снаружи не доносилось ни звука. Бренна вообще не любила тишину. Она привыкла к окружению большой семьи, множеству слуг, гостей, и, конечно, ей понадобится время, чтобы приспособиться к перемене обстановки.
За ней пришла повариха. Она распахнула дверь в ту самую минуту, когда Бренна, ухватившись за ручку и собрав все свои силы, пыталась открыть ее. От неожиданности женщина отпрянула, низко поклонилась и представилась таким тихим голосом, будто исповедовалась священнику в тяжких грехах и не хотела, чтобы ее подслушали. Ее звали Ада, она была вдвое выше Бренны, полнотелая, уже в годах, с обильной сединой в косе.
Ее мягкие манеры и тихий голос напомнили Бренне о матери, и женщина ей сразу понравилась. Ада так же любила командовать, как и мать Бренны. Едва она помогла госпоже войти в воду, как тут же отказалась дать ей мыло, пока Бренна не пообещала не мыть волосы.
Они объяснялись на ломаном гэльском, помогая себе жестами. Речь Ады Бренна понимала с большим трудом, видимо, женщина пользовалась каким-то диалектом, и из ее длинных бурных объяснений Бренна уловила не больше двух-трех слов. Наконец повариха указала на швы под волосами на лбу, нахмурилась и яростно затрясла головой. Только тогда до Бренны дошло: она боится, что намокнут нитки.
Поначалу Ада не заметила синяка на бедре хозяйки, пока не помогла ей вылезти из деревянного корыта.