Автор
Олеся сказала, что это не свадьба, а тихий ужас — слова помощницы выглядят на первый взгляд таковым образом. Вера прикрывает уши Еве, чтобы не разбудить гостей. Олеся берет клиентов за горло желанием их сделать счастливыми, независимо от формата. Это уже не первая неформальная свадьба для Олеся — дело это давно привычное и понятное....
– Чай или кофе?
– Кофе, – потираю глаза, и я лишь потом замечаю, что диван пуст, а бельё сложено стопкой. – А где Александр?
– Полчаса назад соскочил, натянул костюм и куда-то умчался.
– Снова звонить?
– Да нет, в другую сторону, – тётка указывает туда, откуда мы вчера пришли. – Наверное, за машиной. Он вчера сказал, что дозвонился и утром за вами приедут.
Отлично. Хорошие новости с утра раззадоривают аппетит. Есть вероятность, что сегодня мы вернёмся в город, желательно с разрешённым вопросом развода. Олеся меня живьём сожрёт, если наша поездка окажется безрезультатной.
– Поехали? – врывается в дом и мнётся на пороге.
– Уважаемый Александр, я завтракаю, а Олеся Дмитриевна ещё досматривает сны.
– Тогда разбудите её?
– Уступаю вам почётное право разбудить женщину, – указываю в направлении комнаты, – только приготовьтесь быть сожжённым в адском пламени её недовольства.
Гореев, вероятно, не лишён чувства самосохранения, поэтому, помявшись с минуту у двери, выскакивает на улицу. Слабак! Насладившись завтраком, плетусь в спальню, чтобы подтолкнуть Олесю к пробуждению, но, к моему удивлению, диван пуст, и лишь смятая простынь напоминает, что женское тело ещё недавно находилось здесь.
–«Но ночью на кухне, она скинет туфли, а в душе её дымят раскалённые угли… Все окна потухли, и ночью на кухне, она плачет навзрыд, словно мир вот-вот рухнет…»
– У вас прекрасный голос, Олеся.
– Я пою для себя, Максим Максимович. К тому же некрасиво подкрадываться, когда кто-то принимает душ. Вчера вас никто не беспокоил.
– А я бы не отказался от компании, – подхожу ближе, облокотившись на дверь и прислушиваясь к словам, перемежающимся со звуками воды. – Вот только никто не пожелал присоединиться.
