Автор
В Светлый мире, где обычные свадьбы превращаются в трагические сценарии, главы романа постепенно отдаляются друг от друга. Роман раскрывает драматичную любовь и роковые обстоятельства, создавая атмосферу мрачного романтика, где каждое слово читателя тянется к завершению шедеврального сюжета....
— Девушкой! Вы оба — с ума сошли! Вы же светлые! Отец и сын! Гордость рода! А ты, Сэмюэль, будущий Верховный!
Ай-ай-ай, Сэмюэль, про себя поцокала языком я.
Украдкой оглядываясь, я успела заметить, что лицо Сэмюэля после слов Ребекки о титуле Верховного сморщилось, как от зубной боли.
Интересно.
В этот момент в дверях появился силуэт в белом, и спустя секунду в комнату вошла девушка — тоненькая, с белой косой, огромными серыми глазами. Дочь Лайтвуда, кажется. Только вот имени ее я не помнила.
Вперед ее тащил мальчик лет десяти-одиннадцати, сонно трущий глаза кулачком.
Ага, выходит — младший сын Лайтвуда. Теперь вся семья в сборе.
Трое детей Лайтвуда, взрослые дочь и сын, а еще — десятилетний мальчик, совсем ребенок.
И — матушка Ребекка.
Все как на подбор светловолосые, светлоглазые — истинные светлые.
Отлично. Сейчас мы с ними со всеми и разделаемся. У меня, кажется, появился план.
— Пап? — тихо спросила девушка. — Что здесь… Здравствуйте.
Огромные глаза уставились на меня с удивлением.
— Здравствуй, — широко улыбнулась я, демонстрируя чуть удлиненные верхние клыки: гордость Даркморов, которые вели свой род от вампиров, детей ночи.
— Триединый, — пробормотала Ребекка и схватилась за сердце.
Так, одна почти дошла до нужной кондиции.
Может, у меня еще получится сорвать помолвку?
Ведь не пойдет же Лайтвуд против всей семьи? Он же — светлый. Для них семья священна.
— Пап? — сонно похлопал глазами мальчик и потянулся к руке Лайтвуда.
Он уставился на меня и нахмурился, как будто никак не мог сообразить, сон все вокруг или нет."
"Так. Время бить исподтишка и — в самое слабое место.
Я знала, что жена Лайтвуда умерла давно — около десяти лет назад. Значит, его младший сын ее если и помнит, то совсем немного. Но наверняка ведь скучает. Даже дети темных привязаны к родителям, а уж дети светлых… — тут и говорить нечего!
А я, выходит, после свадьбы с Лайтвудом буду для них мачехой.
Никто не любит мачех.
Я знала одну темную, которая подставила новую жену ее отца, сделав вид, что та попыталась отравить падчерицу яблоком. Для мачехи все плохо закончиось. Ну, что поделать: или ты — или тебя. Это главный закон темных.
— При-и-ивет, — протянула я, улыбаясь мальчику. — Я твоя новая мама.
Шах и мат, Лайтвуд.
Хотя нет, еще немного. Чтобы наверняка.
— Теперь я буду жить с вами, малыш. Буду твоей мамой.
