Он осмелел настолько, что готов был демонстрировать свои чувства на публике – изгнанник и чужестранка. Чудная картина для досужих зевак.
– Так долго ждал, чтобы тебя увидеть, что не смог сдержаться."
"Рау знал, что именно делать. Не зря он завел речь о браке при Лоркане, ведь мог и подождать. И как только я об этом подумала, окрепла и моя решимость ему здесь и сейчас – в качестве урока на будущее. Он знал,что я предпочитаю держать личную жизнь подальше от досужих глаз, и все равно посмел вывернуть на всеобщее обозрение вещи, о которых не заводят речь за обеденным столом.
– Ты поставил меня в неловкое положение перед князем. Знаешь же, что я работаю на него? – тихо сказала я, готова смотреть куда угодно, лишь бы не пересекаться с Рау взглядом. Тогда-то я точно взорвусь, о чем потом буду долго и горько сожалеть. Внутри пульсировало какое-то сильное чувство, то и дело подкатывая обжигающей волной к горлу. И я начинала задыхаться.
Но Рау, еще с минуту назад казавшийся пристыженным, как нашкодивший котенок, лениво откинулся на стуле, не выпуская моей руки из своих пальцев. Взгляд – колючий, как терновник, и такой же холодный.
– Отчего же? Почему твой начальник не должен знать, что тебе предлагают руку и сердце? Есть что-то, чего я не знаю?
Тонкие полосы на коже, оставленные шипами злого растения в Кулунтаре, защипало. Где-то я уже слышала нечто подобное. Ах, да, от Асты, которая намекала, что Лоркан давно остановил свой выбор. Какая же чушь! Пришлось смерить его взглядом, достаточно прохладным, чтобы унять его пыл. Чувствуя себя оскорбленным, Рау начинал лезть под кожу, добираясь до болевых точек. Только сегодня он копал не в ту сторону.
Но у меня тоже был козырь в рукаве.
– О каком браке может идти речь, если ты уже женат? Ты же приехал сюда не на Карнавал – он лишь предлог. Ты приехал увидеть ее, – резко, почти грубо ответила, вспоминая, наконец, что именно меня смущало в предложении Рау, сулившем мне безбедную жизнь и комфорт. Темноволосая красавица, чей портрет друг показывал так часто, что ее образ впился мне в мысли. Миловидное лицо, губы бантиком и пушистые ресницы. К груди прижат младенец – очень серьезный, глядящий на художника хмуро и неприветливо. Жена Рау и его сын, которые не последовали за ним в изгнание, а остались в Лигоде. Разве не ради них он прибыл в родные края, добиваясь разрешения у Огюста посетить Карнавал?
В повисшей тишине очень громко раздалась трель фонтана – с шипением и грохотом в небо ударила искристая струя воды, чтобы спустя секунду обрушиться на дно полукруглого бассейна, выложенного плиткой. Вода меняла цвет от льдисто-голубого до темно-зеленого, и назад, через малиновый и венге.
Услышав от меня о жене, Рау изменился в лице, как будто я наотмашь дала ему пощечину.