Лорд Баннор, теперь старый и изможденный, стал легендой в Аралионе за свои нещадные споры и скандалы. С каждым днем его появление было источником раздора среди аристократов. Теперь он мирно взял покой, но тайна убийства продолжает шептаться в глубине города. Кто станет свахой для дракона?...
Скоро они доберутся до Аралиона.
– Какую пользу могут принести безмолвные твари? – фыркнул Снорре недоверчиво. – Что они смогут сообщить?
– У нашего племени есть свои секреты. Впрочем, сейчас поймете. Сугар, пора?
Царевна кивнула, присаживаясь рядом со мной и Лорканом. Я ощутила прикосновение ее пальцев – мозолистых, от постоянных упражнений с арканом и луком.
– Закройте глаза, – прошептала она, – и будьте внимательны, иногда это весьма неприятно.
– Больно? – я прикусила губу, сжимая ладонь Сугар в своей, но ответить царевна не ответила.
Перед глазами распростерся белый туман, и в его завитках, непослушных и мягких, я различила очертания облаков. Они расступились, давая обзор, и я поняла, что мы видим очами птицы, что плыла в небе. Сокол спикировал ниже, давая нам возможность получше рассмотреть, что творится внизу. Ужас шмыгнул между ребер и сжал сердце.
Темная армия, похожая на грозовую тучу, тянулась от Тюрра через границу. Каждая дорога оказалась заблокирована суровыми воинами в черно-матовых доспехах.
– Это объявление войны, – сдавленно проговорила я, но Лоркан и без меня это знал. Тюррская армия во главе с широко ухмыляющейся Астой, чье лицо оказалось в поле зрения птицы, вторглась в Аралион.
Зеленые поля предместий Геммина пронеслись под распростертыми крыльями пернатого шпиона. И вот он, солнечный Геммин, погруженный в скорбь. Прекрасный храм Святилища Дракона обернулся обгорелыми развалинами – его пожрало пламя необычайной мощи. Черный обсидиановый обелиск выстоял в страшном пожаре, как нерушимая воля Дракона-Отца, только сейчас его обхватывали сотни веревок.
– Предатели, – достиг меня тихий шепот Лоркана, горький и отчаянный. Он не мог поверить, что за столь короткое отсутствие в Аралионе смог произойти настоящий переворот.
Картинка сместилась на общий план – птица вновь набрала высоту, направляясь к дворцу.
Одхан лежал на постели, рыжие косы растрепались и обрамляли бледное, безжизненное лицо оранжевым пожаром. Птица чуть сдвинулась, перебирая лапами, и я смогла разглядеть темное платье и тонкие руки женщины, которая склонилась над волшебником.
