Лорд Баннор, теперь старый и изможденный, стал легендой в Аралионе за свои нещадные споры и скандалы. С каждым днем его появление было источником раздора среди аристократов. Теперь он мирно взял покой, но тайна убийства продолжает шептаться в глубине города. Кто станет свахой для дракона?...
Ему не нужно было объясняться: Одхан ни с меня, ни с князя живых не слез бы. Слишком много власти было сосредоточено в руках человека, в котором не было ни единой капли драконьей крови. На какой-то миг мне подумалось, что и сам Лоркан страдал от того, как обстоят дела, и шел по пути наименьшего сопротивления."
"Но мои опасения о визите в Святилище оказались беспочвенными. Князь повел меня в личную молельную комнату, и даже издалека я ощутила приторный, почти тошнотворный аромат благовоний, которые круглосуточно там курились.
– Почему не Святилище Дракона?
На нас были устремлены пристальные взгляды, как минимум десяток – гвардейцы, шагающие за нами след в след, слуги и, самое страшное, Одхан.
– Место не имеет значения, леди, – Лоркан убедился, что я в порядке, и почтительно протянул мне руку, которую я приняла с благодарностью. И с легким привкусом злорадства. Едва я взяла князя под руку, Одхана за спиной перекосило от злости. Капитан Снорре, шагающий бок о бок с Лорканом, своего неудовольствия не выдавал, упрямо глядя только вперед.
В молельню мы зашли втроем. Одхан держался позади, шумно дышал, но не пытался пролезть вперед. Даже благовония не смогли отвлечь меня от созерцания молельной комнаты, и изумление проступило на моем лице слишком явно. Я была удивлена и не скрывала этого: личная молельная комната Лоркана была аскетически пуста. Голые серые стены, три или четыре лампады, на которыми курился сладкий дымок, и одинокая скамейка в центре комнаты перед извилистой фигурой Дракона-Отца, вырезанного из дерева исполинских размеров.
Скамейка выглядела древней и обветшалой, и два углубления в ней указывали, где мне придется преклонить колени. Желая покончить с этим раз и навсегда, я выступила вперед, поддергивая платье. Белый подол с золотой окантовкой уже был испачкан в серой пыли. В молельную заглядывали лишь слуги, и то ненадолго.
Мне было страшно неудобно. Старое, рассохшееся дерево натужно скрипело, а колени ныли.
