Лорд Баннор, теперь старый и изможденный, стал легендой в Аралионе за свои нещадные споры и скандалы. С каждым днем его появление было источником раздора среди аристократов. Теперь он мирно взял покой, но тайна убийства продолжает шептаться в глубине города. Кто станет свахой для дракона?...
В память об услугах, оказанных лично Вами княжеству Аралион, Вам предоставляется величайшая честь – отбор кандидаток в невесты Великому Князю. Основной целью является поиск невесты, которая своей красотой и достоинствами сможет стать главным украшением княжества Аралион. Просим Вас как можно скорее прибыть во дворец для получения подробных инструкций.
Я молчала, не находя слов. Подлинность письма не вызывала сомнений – серебряное тиснение, гербовая печать, а в самом низу – изображение дракона, изрыгающего пламя.
– Подписано верховным магом Геммина, – доложила Лиди, выкладывая письмо передо мной. Уверена, моего ответа она ждала с большим нетерпением, нежели высокопоставленные персоны во дворце на холме. Заливаясь ярким румянцем, она подпрыгивала на месте, совсем забыв о манерах.
– Откуда столько нетерпения, Лиди? – ворчливо спросила я, не торопясь притрагиваться к посланию. Откуда знать, что оно не зачаровано? Все-таки, верховный маг Геммина – не артист из бродячего цирка, обо всех его магических способностях было известно только Девятому Дракону, и то не факт.
– Ты уже замужем.
Лиди вспыхнула еще гуще, пряча за спину руку с обручальным браслетом. Церемония заключения брачного союза с молодым гвардейцем из личной охраны Лоркана состоялась совсем недавно, и Лиди страшно гордилась тем, что, наконец-то, смогла сменить цвет своих платьев. Незамужние девушки и холостые юноши неизменно носили белый цвет, и только состоящие в брачных узах могли себе позволить что-то яркое и красочное.
Смущенная Лиди пробубнила:
– Я не о себе пекусь. У меня много свободных подружек.
Звучало убедительно, но у меня была иная точка зрения на вопрос.
– Письмо порви, а птицу – за окно.
Во мне взыграла гордость: слишком уж легкомысленным был текст приглашения на аудиенцию к Великому князю. Мне великодушно делали одолжение, в котором я не нуждалась.
Но сколько не билась Лиди над письмом, оно не желало поддаваться. Бумага оказалась прочнее железа и даже не мялась. Птица-курьер ехидно взирала на происходящее с высоты книжного шкафа, то и дело издавая тонкий свист. Смеялась она, что ли?
Письмо не только не рвалось, но и вспыхнуло в руках Лиди, так ослепительно, что пришлось прикрыть глаза рукой. Птица разразилась очередной дребезжащей трелью.
