Приглашает вас к философскому обеду у графини, где мир парадоксально объединяется и разлагается. Здесь каждая тонкость — от изысканного чая до сладкого сиропа — напоминает о величии человеческой души и её неустойчивости. В мире, где быстротелковые идеи стремительно мутфоникуют, волшебство вечности тонко присутствует, как изящный лепесток, закрепленный серповатыми когтями времени....
где ты -- он там!
-- Мне о нем знакома повесть.
Да, он ходит по пятам...
Этот враг -- упреки, совесть...
Он со мной! где я -- он там!..
XXXII
И, коня пустив, Сварогов
От скалы несется прочь.
Вдоль холмов, вдоль их отрогов!
Лунная светлеет ночь...
И за Дмитрием, туманно
Пробегая там и тут,
Скачет следом неустанно
Тенью черною Мамут.
Стук подков, немолчный топот,
Храп встревоженных коней -
Ночи, ветра смутный шепот,
Шорох трав среди камней...
Дальше, дальше Дмитрий скачет,
Но за ним в туманной мгле,
Мнится, кто-то кличет, плачет
На покинутой скале.
XXXIII
Вот огни... исчезли тени
За оградой городской.
Шепчет здесь мольбы и пени
Лишь один прибой морской.
И по набережной длинной
Едет Дмитрий, где горят
С пестротою магазинной
Окон и эстампов ряд.
Шум, движение, коляски,
Хохот дам, толпа повес...
Те же лица -- те же маски!
Грубo их слепил Зевес!
Пошлость, помыслы пустые,
Тупоумие на них...
Дмитрий, сумрачный впервые,
Ехал шагом, зол и тих.
XXXIV
Моря шум звучал печальней,
Грустен плеск был сонных вод.
Дмитрий вдруг перед купальней
Увидал в кружке народ:
-- Барин, утонул здесь кто-то!
Поглядим! - шепнул Мамут.
-- Ну, а нам что за забота?
-- Вон шумят, спешат, идут!..
Что-то робко заблестело,
Вспыхнул бледный свет огня,
И утопленницы тело
Дмитрий увидал с коня.
Там, на груди обнаженной,
Как надежда, слаб и мал,
Синий пламень - спирт зажженный,
Точно светлый дух, порхал!
XXXV
Мнилось, будто бы из тела,
Чуть удержана на нем,
В небеса душа летела
Этим трепетным огнем.
Утонувшая лежала,
И в безмолвье красоты,
Странен был без покрывала
Вид холодной наготы.
Дмитрий видел профиль тонкий,
Очерк бледного лица.
Повернув коня сторонкой,
Ждал с волненьем он конца.
Мыслью странной осветилась
Сцена ночи перед ним,
И была знакома, мнилось,
Мертвая... с лицом немым!
XXXVI
Часто жизнь чужую губим
Мы не собственной виной,
И кого всех больше любим,
Горестью дарим одной!
Ничего страшней, быть может,
Зла слепого в мире нет!.
Дни идут... нас совесть гложет,
Нам печален жизни свет!
Без вины -- есть преступленья...
Совершая тайный суд,
Угрызенья и мученья
Эвмениды нам несут.
Что минуло -- оживает,
Не умчат его года!
Прошлое не умирает
В нашем сердце никогда.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
СМЕРТЬ
""Ον οί θεοί ψίλοϋσιν, άποθνήσχοι νεος"".
Μενάνδρος.
Fratelli, a un tempo stesso, amore e morte
Ingenere la sorte.
Leopardi.