Он не поднял, если только я не собирался сказать, что больше не буду играть в хоккей и хочу присоединиться к его строительной компании.
— Мне есть что тебе сказать, это хорошая новость, и я думаю, что ты будешь счастлив.
Я сел за круглый деревянный обеденный стол напротив него и завороженно смотрел на него, надеясь, что смогу что-то разглядеть в его жестком выражении лица.
Как человек может быть таким холодным?
Впервые отец перевел взгляд с ноутбука на меня, сдвинул очки с переносицы и положил их рядом с собой.
— Что ты хочешь сказать, сынок?
Я уперся предплечьями в столешницу и приготовился говорить. Впервые у меня было ощущение, что он меня выслушает.
— Тренер хотел поговорить со мной и… — Начал я, но он прервал меня, прежде чем я успел закончить фразу.
— Уэстон, только не эта тема снова. Я не хочу об этом слышать.
Я недоуменно посмотрел на него и сглотнул комок, образовавшийся в горле от его слов. Я взглянул на Луну, когда понял, что она и ее мама прекратили свой разговор и слушают нас с папой.
— Но…
— Нет никаких «но», Уэстон. После колледжа ты поймешь, что твой дерьмовый хоккей ни к чему тебя не приведет.
Я покачал головой и начал нервно постукивать ногой по полу.
— Приведи себя в порядок, пожалуйста. Сейчас будет подан ужин.
Он еще что-то пробормотал в бороду, но я уже не расслышал, что, наверное, и к лучшему.
Не оправдывая себя, я поднялся со стула, взял спортивную сумку и пошел вверх по лестнице, где меня встретила Камилла. Я проигнорировал ее приветствие и избежал ее руки, которой она всегда пыталась провести по моим волосам.
Самое неприятное в этом дерьмовом разговоре было то, что мой отец сразу же вернулся к своей работе на ноутбуке после того, как я сказал хоть слово о хоккее. Я бросил спортивную сумку перед шкафом, устроился на своем старом кожаном диване, откинулся на спинку и закрыл глаза.
Я никогда не признавался в этом никому, кроме Луны, но мне было очень больно осознавать, что моему отцу наплевать на все, что я делаю или чего уже добился.
Он всегда внушал мне, что мое увлечение хоккеем — полная чушь и пустая трата времени.
Он не видел меня на льду годами.
То, что папа неоднократно говорил мне, что ему это неинтересно и что мне не нужно даже заводить разговор о хоккее, всегда было ударом в живот.
Папа так и не удосужился прийти ни на одну из моих игр.
Он до сих пор не знает, как называлась моя команда, не говоря уже о моем заднем номере.
Я ненавидел отца за это.
Иногда мне казалось, что я каким-то образом ищу утешения во всех девчонках, которые прилипали к моей заднице, особенно после игр. В то время как некоторые парни из моей команды уезжали домой с девушками или родителями праздновать победу, я исчезал с девушкой у нее дома, потому что не трахался в машине.
До вчерашнего дня.