Он становился все интенсивней, пока весь Перу и весь мир не легли у моих ног. Со всех сторон меня обступали одетые в зелень горы. Они словно бросали мне вызов подняться вверх, в самую высь, увидеть, что там, за гранью. Река Урубамба змеей-альбиносом вилась по изумрудной растительности внизу, а знаменитые руины с такой высоты казались на фоне гор мелкими царапинами на камне.
От представшей взору красоты перехватывало дыхание, сердце сладко щемило. Я взял себя в руки, чтобы сделать хотя бы несколько снимков. Мне не хотелось смотреть на прекрасное зрелище сквозь линзы объектива. Мне хотелось видеть все своими глазами. Наслаждаться. Это не просто наставал новый день, это было воплощение всех новых дней. Мир будто не существовал, пока его не коснулся свет. А потом этот мир стал моим.
Это случилось три года назад. За прошедшее время я совершил десятки смертельно опасных трюков, от которых хохотал и купался в эйфории триумфа. Но ничто не могло сравниться с тем мгновением, когда я сидел в одиночестве на горе.
Я думал, что после несчастного случая я больше никогда не испытаю то чистое и неподдельное блаженство, которое ощутил в Перу. Я потерял этот шанс, когда камни лишили меня зрения. Эйфория бесконечных возможностей была утрачена мной навсегда.
А потом я встретил Шарлотту.
У меня перехватило горло. Я подскочила с кресла, словно оно ударило меня током, и развернулась, ожидая увидеть стоящего позади Ноя, разгневанного тем, что я сунула нос куда не следовало. Но ни у двери, ни в коридоре никого не было.
Я медленно опустилась в кресло и перечитала последний абзац, снова и снова, пытаясь его понять. Ной пишет о том, что я помогаю ему выходить на улицу из дома, вот и все. Как его помощник. Верно?
«Эйфория бесконечных возможностей», – пробормотала я, и губы расплылись в улыбке, а на душе стало радостно и тепло.
Слова Ноя заполнили мой разум, и все мысли об уходе с работы тотчас испарились.
Следующую неделю я старался держать дистанцию между собой и Шарлоттой. В те дни, когда мы не ели вместе и не выходили прогуляться, я находился в своем маленьком персональном аду, мучительно ожидая того приемлемого обществом часа, когда я мог отойти ко сну. Но даже если мы проводили время вместе, оно тянулось томительно долго. Мы возвращались с прогулки, я слушал ее игру на скрипке, а потом шел в свою комнату к аудиокнигам, еде навынос и прочей чуши, которую делал все эти месяцы.
Интересно, что случится, если я приглашу Шарлотту на ужин?
Мне представилось, как я сижу за столом, вокруг другие посетители ресторана, и я опрокидываю бокал с напитком на платье Шарлотты или гоняю по тарелке стейк в безуспешной попытке его нарезать.
«Ей будет все равно».
Это правда.