Поэтому, несмотря на большое расстояние, я сразу заметил быстро двигающихся всадников и гротескные очертания кентавров. Погоня мчалась по моему следу. Я знал, что их задержало до этого — широкая мелкая река, которую я пересек вброд. Нежить себе подобной вольности с текущей водой позволить не могла. Им пришлось искать способ переправиться посуху.
Я не прятался. Стоял на покачивающемся плоту в полный рост, размалывая зубами последний кусок вяленого мяса. Меня хорошо видно на озерной глади. Если не заметят — мне придется помахать шестом с привязанной к нему рваной рубахой.
Но не пришлось — скачущий Истогвий резко осадил коня, всадник замер в угрюмой неподвижности, следом остановились и прочие. Что ж… вот он я. Никуда не прячусь. Не убегаю. Стою и спокойно жду врага. Теперь ваш черед сделать свой ход.
От берега меня отделяло расстояние в два полета стрелы. Мои силы не безграничны и я не желал собирать в своем теле вражеские стрелы, превращаясь в подушечку для игл. Когда они приблизятся, им ничто не помешает стрелять, но я кое-что приготовил на этот случай. Пусть стреляют — даже если попадут, я буду рад потерпеть боль от глубокой раны. Ведь к тому времени мои противники окажутся не на земной тверди, а на озерной глади."
"Я смотрел только на Истогвия. Как ты поступишь? Сам пойдешь ко мне? Пошлешь дочь? Отправишь нежить? Или оставшихся двух ниргалов? Кто именно будет отправлен твоей волей на первую битву с жертвой вдруг переставшей убегать и решившей дать последний бой?
Не дочь. В этом я был уверен. Первой пойдет не дочь.
И вряд ли это будет нежить. Мертвое озеро это все же не болото, хотя со временем превратится в соленые топи. Сейчас над озером гуляет медленно набирающий силу ветер. Вскоре он станет быстрее и порывистее. Мои ноги уже захлестывают мелкие волны. Эти же волны ударят и по кошмарным кентаврам. Намочат их гнилые туши, смоют протухшую кровь, слизь и копошащихся червей. А заодно «вымоют» из их тел немного жизненной силы. Ослабят тварей. Природа на моей стороне.
Противник совещался недолго. И еще до завершения короткого и жесткого, судя по жестам, разговора со своей дочерью, дядюшка Истогвий отдал приказ сооружать плоты.
Ниргалы.
Вот первые и возможно последние посланцы.
Я невольно усмехнулся с мрачностью, глядя, как сильные и тяжелые воины встают посреди большого крепко связанного плота из полусгнившего дерева. Истогвий ошибся. Ему следовало атаковать всеми силами сразу, включая в их число собственную дочь и самого себя. Но он послал по мою душу ниргалов, а сам остался на берегу.
Наделенные почти бесконечной выносливостью войны слаженно работали шестами, быстро приближаясь ко мне. Я дал им сократить разделяющее нас расстояние вдвое.