Она двигается среди ящиков и кучек холода в темной одежде, пистолет наизготове. Воздух наполнен выстрелами — двенадцать раз, полная обойма. За несколько минут она убивает десять человек, ни разу не перезаряжая оружие. Последней жертвой становится мистер Калверн, который пытается бежать, но она точно прицельно выстрелила в его голову....
"
"На моих глазах погибло множество бойцов, но большинство из них не были ни в моем взводе, ни под моим командованием, а даже если и были, то, по крайней мере, им приходилось участвовать в боях и раньше, и случившееся стало результатом их собственных ошибок. Дженкинс же являлся одним из самых зеленых новичков, каких мне только доводилось видеть со времен тренировочной базы. Ему нечего было делать среди членов группы высадки, но мы шли практически вслепую – я и понятия не имела, что ожидает нас впереди. Он просто хотел защитить свой дом.
Этот момент навсегда запечатлелся в моей памяти: увидев, как он упал, я на некоторое время отвлеклась, уничтожив оставшихся дронов, а затем потратила еще несколько мгновений, целясь в сторону деревьев в поисках других возможных источников опасности. Следующее, что я помню – это Кейден, склонившийся над телом Дженкинса и сообщающий мне, что он мертв. Моя первая потеря члена экипажа «Нормандии». В течение нескольких долгих тяжелых мгновений лейтенант смотрел на меня, безмолвно спрашивая, что делать, и внезапно моя уверенность в себе, мое самомнение и даже большой жирный логотип N7 на груди показались мне совершенно бессмысленными, потому что я ничего не могла сделать.
Однако я колебалась лишь доли секунды, а затем, взяв себя в руки, связалась с «Нормандией» и, обрисовав сложившуюся ситуацию, дала команду оставить тело на месте до тех пор, пока у нас не появится возможность забрать его. Кейден кивнул, очевидно, удовлетворенный моим решением, и мы двинулись дальше, но мне все никак не удавалось выкинуть из головы образ пустых глаз Дженкинса, безучастно глядящих с его большого глупого лица.
Я слышала сплетни и знала, что люди думали обо мне, еще даже до того, как стала Спектром. Мне было известно, что в некоторых кругах меня считали едва ли не легендой – это никогда меня не заботило, потому что я на самом деле была лучше, чем кто-либо из тех, с кем мне доводилось работать, по крайней мере, лучше в том, что я делала.
Но оступаясь, я остро чувствовала это. В такие моменты мне казалось, что страховочная сетка подо мной исчезала, особенно, если приведшее к плачевным последствиям решение принадлежало мне.
