Олег крушил мечом во все стороны, сшибая на землю всадников и пеших воинов в мохнатых шапках, а последним вырвался как стальной демон смерти Томас — каждым взмахом меча рассекал противника до седла. Дверь за его спиной с металлическим лязгом захлопнулась, и слышно было только звон оружия и крики умирающих.
— Из города! — крикнул Олег. — А то соберется все проклятое племя!
Врагов было с дюжину, но когда осталось двое, да и те попятились, Олег не дал за ними гоняться, первым послал коня вскачь к восточным воротам. За спиной грохотали копыта двух легких коней и одного тяжелого, телохранители следовали за ними неотрывно, в схватки не ввязывались, Томас угадал — королева велела лишь охранять странных пришельцев.
Как ураган неслись по улице, стаптывая конями мародеров, успевая достать мечами грабителей, перебегающих дорогу. Томас несколько раз пытался остановиться, броситься на защиту обиженных, но то один, то другой телохранители хватали коня под уздцы и тащили вслед за варваром из Гипербореи.
Дорога вывела к высокой стене из белого кирпича. Огромные ворота лежали на земле, зияющий пролом оплетал паутиной огромный паук, еще крупнее того, что сразил Томас. Еще один паук, такой же по размерам, жадно пожирал убитых и раненых — их лежало вокруг пролома десятки: схватка за ворота явно была жестокой.
Три воина в мохнатых шапках переворачивали трупы, держась в недосягаемости от длинных лап, опасливо отпрыгивали, едва вампир бросал высосанный досуха труп и протягивал мохнатые лапы к другому. У обоих мародеров с собой были объемистые мешки, куда бросали украшения, кольца и серьги, кисеты с монетами.
Томас кивнул телохранителям на мародеров:
— Справитесь?.. А мы с сэром каликой перебьем насекомых. С детства не терпел пауков.
Олег сказал сердито:
— Ты не терпел, а я еще и боялся!
Они пустили коней снова в галоп, Томас с верным копьем под рукой ринулся на трупоеда, а Олег подъехал к гиганту, оплетающему провал в городской стене. Паук был размером с раскормленного быка, не считая исполинских лап — каждое с бревно, но эти мохнатые бревна легко изгибались, среди толстой шерсти острые, как ножи, шипы, а на конце каждой из восьми лап зловеще изгибаются длинные когти, похожие на хазарские мечи, разве что слишком загнутые.
На конце огромного мохнатого брюха дергались четыре близко посаженных трубочки, похожих на гусиные шеи, из всех четырех тянулась жидкость, вроде слюны, тут же застывала в тягучий клей, паук тянул двумя лапами, скручивал в единую толстую, как корабельный канат, веревку, суетливо цеплял к каменным плитам, отбегал, натягивая нить, и прицеплял на другой стороне пролома. Липкими на нити были только блестящие капельки — их паук налепил через каждый шаг на паутине.