Шаг его окреп, и Томас, к своему страху и стыду, чуял, что силы калики с каждым мгновением возвращаются.
Когда выбрались из нагромождения камней, дальше потянулась зеленая, как поверхность старого болота, долина. Деревья из сплошной травы торчали тесными стайками, резко выделяясь на плоской, как стол, равнине. Кое-где кудрявился кустарник — густой, скученный, ветка к ветке, будто держал оборону против наступающей рати травы и чертополоха.
Томас ощутил сквозь боль и грохот в голове, что его поддерживают, а порой тащат сильные руки. Доковыляв до ближайших кустов, оба рухнули в тень — солнце уже вскарабкалось высоко. Томас дышал часто, в груди хрипело, скрежетало, словно ножом скребли по сковородке.
— Потерпи, — просипел калика. — Дождемся темноты, я проберусь в деревню… Слышишь собак? Значит, близко. Возьму молоток, клещи…
Томас бессильно щупал цепи. Толстые звенья в крови, его крови. Железные браслеты растерли ноги до мяса, почти до кости, кровь и сукровица сочатся все время, от боли иной раз темнеет в глазах.
— Ты не доберешься до села!
— Еще как!.. Славянских детей учат подкрадываться к дикому гусю, чтобы мог выдернуть перо из задницы. Я не христианин, сопру молоток и не устыжусь. Правда, монету оставлю…
— Теперь хватит, — ответил калика загадочно.
— Откуда у тебя силы?
Калика не ответил, спал мертвым сном. Томас бессильно распластался на траве в тени дерева. Усталость рухнула на него, как боевой конь в полном снаряжении. Он раскинул руки, провалился в забытье.
Пробуждение было страшным. Рядом хрипело, Томас схватился за рукоять меча, но руку дернуло болью, звякнула цепь. Меча не оказалось, он лежал навзничь, над ним высились трое башнеподобных мужчин с грубыми лицами. Все в кожаной одежде, удобной для охоты, из-за плеч высовываются луки, на поясах тяжелые ножи, все трое держали короткие копья, упирая их железные острия Томасу в живот и под ребра.
Калика лежал туго связанный, правую сторону лица залило свежей кровью. Томас в бессильном отчаянии закрыл глаза, простонал сквозь зубы:
— Пречистая Дева, за что?.. Второй раз, так глупо!..
Один из охотников оскалил в широкой усмешке кривые черные зубы:
— Давно не воевал, разбойник?.. Поднимайся!
Рядом вздернули за связанные руки калику, придержали — его колени подгибались, он все опускался, голова упала на грудь, Томас в отчаянии оглядел лица: все незнакомые.
Старший из охотников удивился:
— Мы? Ничего. Отвезем к хозяину, он решит. Явно беглые рабы… Или преступники, что выбрались из тюрьмы?
— Мы не преступники, — простонал Томас.
— А почему на тебе железо?.. Небось, растлитель! По роже видно.
Томас скрипнул зубами, кивнул на калику:
— А его за что? Отпустите… Он ведь без железа.
— А чего с тобой якшался? — спросил охотник рассудительно.