Томас признавал честно, надо быть объективным даже к противнику. Конечно, после победы.
Длинный туннель постепенно выравнивался. Все еще опускались, но Томас уже оторвал руки от стены. Металлическая перчатка скользила как по зеркалу! Слюна скрепила стенки словно крепчайшим клеем, камни торчат, высовываются, но не выломать, разве что отколоть половинку, да и то, если не покрыт слюной весь — Томас попробовал на ходу ковырнуть кончиком меча, на гладкой поверхности не осталось даже царапины.
Вдобавок слюна еще и светилась, не так мощно, как факелы, но посильнее мха, который давал свет агафирсам. Впрочем, если муравьи на много миллионов лет старше людей, то могли бы за это время придумать освещение и получше. Люди бы наверняка додумались… Правда, они не могут быть старше людей, потому что Господь сотворил человека всего восемь тысяч лет тому, да сперва сотворил человека, а уж потом всяких там зверей и муравьев!
Томас споткнулся на ровном месте, внезапно вспомнив неясные намеки агафирсов, и даже демона в Константинополе, которого он сразил так отважно, что его друг калика живет очень долго, чуть ли не восемь тысяч лет, а ведь каждому христианину известно твердо, что на земле только дьявол живет эти восемь тысяч лет, ибо его создал Господь в первый день творения, когда отделил свет от тьмы…
Олег нетерпеливо оглянулся:
— Сэр Томас, не спи!
— Замечтался, — буркнул Томас. — О высоком.
Он заставил себя взять в руки, хотя брать в руки всякую гадость не хотелось, а он ощутил себя именно гадостью, ибо осмелился подумать гадкое о человеке, который не только спасал ему не однажды жизнь — это пустяки, сочтемся! — но не раз брал чашу с Христовой кровью в руки, что грешникам непозволительно, а уж сатана бы сгорел или хотя бы ожегся…
Он натыкался на спину Олега, стукался о выступающие камни. Олег раздраженно оглянулся, сказал сердито:
— Сэр Томас! Нашел, где спать на ходу! А если бы твою чашу искали?
Томас заставил себя встрепенуться, пробормотал:
— А то обереги! Для меня они также важны. По крайней мере, сейчас.
Встряхнувшись, Томас нашел себя в жутком подземном ходе, облицованным светящимся стеклом. Ход шел по наклонной вниз, его пересекали другие норы, мелькали страшные тени и звонко стучали когти, сильно пахло муравьиной кислотой. Томас сообразил, что его отважная рыцарская душа ушла в несвойственные ей глубокие раздумья нарочно, чтобы не видеть этой жути, когда вокруг носятся страшные чудовища, а он с другом, который кажется все более странным и опасным, находится Бог знает на какой адской глубине!
Калика выбирал из всех ходов самый широкий, хотя и по узкому можно идти пригнувшись, и всегда выбирал тот, который вел в глубину. И еще тот, как показалось Томасу, из которого разило муравьями особенно мощно.