Пальцы его время от времени трогали деревянные бусы на длинном шнурке. Степь перешла в холмистую равнину, а открытое пространство с низкой травой сменилось густыми тенистыми рощами, зарослями колючего кустарника, глубокими оврагами. Дважды пересекали вброд широкие ручьи, распугивали живность: стадо кабанов, зайцев, видели оленя.
Олег часто поворачивал, делал петли, слезал и щупал землю. Томас не выдержал, спросил раздраженно:
— Случилось что? Горвель уходит! Сейчас бы в самый раз догнать, пока думает, что нас остановил его заслон.
Олег отряхнул ладони, озабоченно покачал головой:
— Мы не единственные охотники!
— Кто-то тайком идет еще.
— За Горвелем? Тогда они знают, что он спер фамильные драгоценности!
— За Горвелем или… за нами.
Томас ахнул, его глаза расширились:
— Будь мы на Руси, я бы сказал. А здесь слишком многолюдно. Искателей приключений набежало со всех стран света.
Молча проехали еще с версту. Олег насторожился, как заметил Томас, в его руках появился лук, а колчан со стрелами он перевесил с седельного крюка себе за спину, чтобы оперенные концы высовывались над плечом. Томас, глядя на сумрачного калику, обнажил огромный меч, положил поперек седла и так поехал, готовый к любым неожиданностям. Чачар пугливо держалась за их спинами, женским чутьем ощущала нависшую опасность, ее маленькая ладошка храбро лежала на рукояти большого кинжала.
Олег остановил коня, сказал мертвым голосом:
— Они ждали в засаде. Нас.
Томас повертел головой, не поняв о чем идет речь. Чачар вдруг пустила коня вперед, но вскоре завизжала, резко свернула в сторону. Томас ухватил меч в правую руку, левой дернул поводья и с боевым воплем помчался, топча кусты и траву.
В двух десятках шагов впереди увидел большое черное пятно недавнего костра. Трава вокруг пожелтела, ее вытоптали безжалостно. По ту сторону костра в несвежих лужах крови лежали три изуродованных тела. Руки и ноги были туго прикручены к вбитым в землю кольям. Вместо глаз зияли окровавленные ямы, в них сердито жужжали мухи, дрались, совокуплялись, спешно откладывали яйца. Лишь у одного глаза уцелели, но казались неестественно крупными: Томас отшатнулся в ужасе — веки умело срезаны, тонкие струйки крови уже засохли на нетронутых щеках.
Он оглянулся на калику, тот кивнул с угрюмым видом, подтверждая страшную догадку. Веки срезали, чтобы жертва не закрыла глаза, чтобы истязаемый видел адские муки своих товарищей.