— А почему бы и нет? Я уверен, что это заставит замолчать многих наших врагов.
Маттео покачал головой и повернулся к Орацио, который слушал с легким интересом.
— Где этот засранец? — спросил Маттео.
— Обоссал штаны. Вот почему я не хотел, чтобы он сидел у меня на заднем сиденье, — сказал Орацио. Он подвел нас к багажнику своего «БМВ» и открыл багажник. Внутри, свернувшись калачиком, лежал толстый коротышка лет тридцати. От него воняло мочой, дерьмом и потом. Он смотрел на нас заплаканными глазами, его рот был заклеен скотчем.
Я схватил его за горло, вытащил и швырнул на землю. Позади нас здание старой электростанции Йонкера поднялся в небо.
Я улыбнулся хнычущему человеку на Земле, который смотрел на меня, как на дьявола. — Значит, это ты сделал фотографии? — спросил я с низким рычанием, опускаясь на колени рядом с мужчиной и вытаскивая нож из нагрудной кобуры.
Он смотрел на клинок с нескрываемым ужасом.
— Пожалуйста! Я делал только то, за что мне платили. Я не хотел ничего плохого.
Моя улыбка стала шире. Вот кем мне суждено было стать. Жестоким. Беспощадным. Не тем, во что меня превратила Ария.
Большую часть времени я позволял Маттео справляться с пытками, потому что он был мастером в этом. Он любил играть со своими жертвами. Я предпочитал убивать. Не сегодня. Орацио и Маттео стояли в стороне, пока я разбирался с фотографом. Он давно раскрыл свою последнюю тайну, когда я вонзил свой нож в его гребаное сердце и даровал ему смерть. Долгое время после этого стояла тишина, пока я пытался справиться со своей яростью.
Данте позволил фотографу сделать эти фотографии и послал их мне, потому что знал, что Ария была моей гребаной слабостью. Он надеялся, что я бы потерять мое дерьмо, надеялся, что я пойду на рожон, может быть, даже нападу на Чикаго. Я не был уверен.
— Вчера я также узнал, что Готтардо и Эрмано связались с Данте несколько недель назад, чтобы помочь ему сбросить тебя. Данте опасался их, думал, что это ловушка, но во время нашей вчерашней встречи Скудери убедил его довериться им.
— Готтардо и чертов Эрмано. Эти гребаные ублюдки, — прошипела я, сосредоточившись на них, а не на том факте, что Данте гребаный Кавалларо пытался заставить меня поверить, что у Арии был с ним роман. Пошел он!
Любовь, гребаная слабость!
Маттео настороженно наблюдал за мной, словно боялся, что я сверну Орацио или ему шею, чтобы кого-нибудь убить.
— По крайней мере, это только они и пара солдат. Ничего такого, с чем бы мы не справились.
