Автор
Глаза щурятся и ноги трепещут — Женщина на пороге дома. Уберите свои кромешные ступни с заднего прохода! Если не вы, то кто? А я говорю: уберите, или будет осложнение! Ну и что, если это не ваши ноги, но они здесь случайно оказались? Наш город требует взаимного внимания. Граждане! Не забывайте об уважительной перекупке — выходя, всегда залатываете проводникам плату....
Шишов понял, что со своими указаниями явно погорячился, раздул ноздри и задиристо заверещал:
– А и носит! И что такого? Чай, не теленка на руках таскает. Ирка, язви тебя! Они ж, наверное, голодные. Отпусти кошек, покорми их, да нам собери на стол. Слышь, Серафима, ты чего делать-то будешь? Может, тебе фотографии дать? Только я там на фотках с бывшей женой. Ты как? Перенесешь?
– А Татьяна скоро придет? – сдерживая зевоту, спросила Сима.
– Да вот сейчас и придет. А тебе зачем? – насторожился Шишов.
Серафима неопределенно пожала плечами:
– Ну, так… ближе познакомиться хочу.
Шишов издал жалкий всхлип и унесся в ванную. Никто и никогда еще не брал его таким любовным штурмом, и ему предстояло всерьез поразмышлять, как не сдать позиции.
Татьяну долго ждать не пришлось. Серафима как раз чесала полосатому котенку пузо, когда она пришла с работы, нагруженная пакетами.
– Ой, здрасте! Устала – прям сил нет, – плюхнулась она на стул и засюсюкала: – Симочка, Симочка, Симуля!
Серафима почувствовала себя неловко.
– Зовите меня просто Серафима, – крякнула она и поправила платье.
Татьяна туманным взором уставилась на гостью, потом что-то поняла, фыркнула и смущенно прикрыла рот рукой:
– Простите, это я котенка. Папа их назвал Симой и Фимой. Он сказал, что это самые кошачьи имена. А и правда красиво – Сима и Фима. Песня просто!
– Красиво, я эту песню всю жизнь слушаю, – перекривилась Серафима и сухо доложила: – Я к вам по делу.
Дальше следовало поменять тон на просительный. Однако так просто не получалось, поэтому Сима бесцеремонно попросила:
– А пойдемте пить чай!
Татьяна кивнула и направилась в кухню. На кухне батюшка уже торопливо засовывал в себя бутерброд с кабачковой икрой и, давясь вкуснятиной, шепотом пожаловался:
– Вот, Танька, влюбилась в меня баба, прям проходу… А, Симочка! Проходи!
Серафима уселась за стол под удивленным взглядом старшей дочери.
– Семен, не смог бы ты нас оставить? – спросила она, жеманно почесывая у себя за ухом. – У меня тут несколько вопросов…
Шишов обреченно опустил руки по швам:
– А я тебе, Танька, чего говорил? Эх… – горько махнул он рукой и пошагал в комнату.
С уходом Шишова Серафима резко переменилась. Она бросила кривляться, а доверчиво попросила:
– Таня, как бы мне с вашей Алисой поговорить. Ну, с хозяйкой аптеки, у которой муж умер.
