В триста пятьдесят лет назад, дочь бросилась в глаза мамой — "Помолчи, Катарина!" — искренний детский крик прервал шум. Мама сбивалась с ног от хлопот, выбегая из дома наскоро одетая, пытаясь укрыть документы в непривычно ловких движениях. Ее мир окутался дымкой древних тайн и загадочных сил....
Прочистив горло, произнесла:
— Александра нет.
Блондинка театрально всплеснула руками и зачастила ресничками:
— Ой, он, наверное, как обычно занят. Принимает кого-то.
Эля согласно кивнула, подтверждая слова:
— Князь в кабинете, — произнесла твердо, наблюдая за тем, как блондинка из ее воспоминаний, слишком активно засуетилась, подталкивая девиц в спину, извинялась и прощебетала:
— Спасибо, княгиня. Как хорошо, что Александру не придется отрываться от дел. Возможно и его гости захотят утолить жажду, — приторная улыбка и язычок облизавший пухлый губы, заставили Элю передернуть плечами.
Сглотнув комок подступившей к горлу, Эля забежала в ванную и открыв воду, набрала в ладони ледяной воды. Умыв лицо и промокнув остатки влаги, натолкнулась взглядом на мусорное ведро. Вышла в спальню с одной единственной мыслью, перебрать ее новый гардероб, заталкивая желание сорваться на бег, влететь в кабинет Александра и…
И что?"
"Выставить себя идиоткой, ворвавшись и помешав переговорам? Или же, навсегда разбить свое сердце…
— Можно? — Эля не слышала обращения, застыв на половине пути, понимая, что не вынесет предательства.
— Да, — ответила на автомате. На Элю смотрела яркая брюнетка.
— Я принесла фрукты и воду, — указала пальцем на столик в гостиной. — О, примеряете новый гардероб? — взглянула на распахнутые дверцы шкафа. — Надеюсь, все подошло. Я не знала Ваш размер, но ориентировалась на вкусы нашего князя. Кажется, ошиблась.
Эля прикрыла глаза и тихо-тихо произнесла:
— Оставьте меня одну.
— Да, конечно. Мое имя Татьяна. Обращайтесь в любое время.
В голове пульсировало “нашего князя”…”нашего”…""нашего"".
Распахнув глаза, обнаружила, что вновь одна и со стоном боли бросилась к ящику, выворачивая его содержимое.
С каждой сброшенной под ноги вещью, по лицу девушки катились слезы, крупные, горячие и пропитанные ревностью. Остаток одежды, что не вошел, лежал на полу, возвышаясь кучей около перевернутого ведра.
