Но Андрей вывернулся и, тихо засмеявшись, снова впился в мои губы, не давая мне возможности успокоиться.
— Я хочу, — снова шепнула я ему в губы сквозь поцелуй.
— Я тоже, — отозвался он, и я почувствовала, как его ладонь двигается по животу, забираясь под резинку моих штанов.
— Я боюсь, — пискнула я и захлебнулась стоном.
Пальцы Андрея скользнули между влажных складок набухших половых губ и медленно изучали меня изнутри, заставляя выгибаться бедрами навстречу нежным движениям. Напряжение растеклось по всему телу. Я ощущала себя сжатой пружиной.
— Все ещё боишься? — уточнил Андрей, целуя меня в ключицу, опускаясь к груди и не прекращая поглаживать пальцами между ног.
— Нееет, — выдохнула я со стоном и, сжала зубы, жмурясь. — Я больше не могу.
— Какая же ты охуенная, влажная, — продолжал шептать он, опускаясь поцелуями все ниже, обводя языком вокруг пупка.
Вдруг я почувствовала, как штаны поползли вниз, и испуганно дёрнулась, широко раскрыв глаза, попыталась сжать бедра.
У меня ничего не вышло, Андрей ловко развел мне колени в стороны и тяжело сглотнул. Он на несколько секунд прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, а затем посмотрел на меня.
— Похоже, я сейчас кончу в штаны, — усмехнулся он и, опустившись на колени перед кроватью, придвинул меня за ягодицы на самый край.
— Я боюсь, — я вцепилась в простынь и до боли сжала кулаки, всё ещё пытаясь сжать бедра.
Андрей не отреагировал. Он поставил мои ступни себе на плечи и, обхватив руками за бедра, чтобы я не ускользнула, нежно коснулся губами лобка и стал опускаться ниже.
— Нет… Нет! — попыталась возразить я, мечась по кровати, но с каждым касанием мягкого языка мое "нет" все больше походило на "да". Я стонала и захлебывалась словами, подавалась бедрами навстречу горячим губам и кусала кулаки. Пружина внутри меня все туже сжималась. Вдруг, все мое тело прошибло судорогой, а затем ещё одной. И ещё. Я потеряла связь с реальностью, перестав мыслить и ощущать.
Первым вернулось обоняние, потом слух и зрение.
Я лежала в объятиях Андрея, впиваясь пальцами ему в спину, и тяжело дышала.
— Ты очень красиво кончаешь, — шептал он на ухо, вытирая ладонью мои влажные щеки. — Ты очень красивая. Везде.
— Я плачу? — уточнила я, пытаясь проморгаться.
— Да, так бывает. Неужели ты никогда себя даже не трогала?
— Нет. Мама твердила с детства, что все это стыдно…
— Ну, конечно, твоя мама не права, — голос Андрея был серьезным, но в нем то и дело мелькали веселые ноты.
