— Трусишка, — усмехнулся я и в тот же миг почувствовал, как она крепко сжала его в руке.
Едва не застонав от накрывших эмоций, зажмурился.
— Беру слова обратно, — шепнул ей, прийдя в себя, и запустил руку под резинку ее штанов.
— Нет, — шепнула Липа и я замер, как пёс на натянутом поводке. — Мне неловко тут.
Я сжал челюсть, чтобы не застонать от досады. Как же хорошо жить отдельно, блядь! Взяв себя в руки, обнял возлюбленную крепче, посмотрел на часы. Они показывали полпятого утра.
— Тогда пошли пить кофе.
Мы сидели на кухне в обнимку и молча пили кофе. Я задумчиво смотрел в темное окно, поглаживая Липу по волосам. Она откинулась мне на грудь и то и дело закрывала глаза от удовольствия.
Внезапно я поймал себя на мысли, что представляю нас такими же взрослыми, как ее родителей. Будто вижу со стороны, как мы вот так же сидим на кухне, а в комнате спят наши дети.
Я глубоко вздохнул и прижал Липу крепче.
— Ты чего? — тихо мурлыкнула она, с удовольствием прижимаясь ко мне.
— Да так… — неопределенно ответил я. — Когда домой поедем?
— Я думала тебе город показать. Хочешь?
— Честно? — я серьезно посмотрел ей в глаза. — Я тебя хочу. Давай город в другой раз посмотрим? А то мне от воздержания в голову всякая дичь лезет. Здесь я тебя даже целовать не имею права.
— Мне правда неловко. Родители при нас никогда не проявляли чувств друг к другу.
— И как же вам с Серёжей удалось появиться в этой семье? — хмыкнул я. — Усыновили?
— Очень смешно, — сморщила нос Олимпиада и потянулась к моему лицу.
— Доброе утро, — послышалось с порога и мы отпрянули друг от друга.
В кухню зашёл Леонид Иванович и хитро посмотрел на меня.
— Ты смотри-ка, выносливый!
— А то, — улыбнулся я, протягивая руку. — Но самогонка у вас убойная.
— Да ладно, ты долго продержался. Чего так рано вскочили?
— Вы же только приехали.
— Да, просто меня на работу вызывают. Я не хочу, чтобы Липа на поезде одна ехала обратно, поэтому заберу ее с собой.
— Достойно, — хмыкнул отец. — Даже возразить нечего. На правду не очень похоже, если честно, но возразить, как ни крути, нечего.
Дождавшись, когда все проснутся, мы еще раз дружно попили кофе и, тепло попрощавшись с родственниками, вышли на улицу.
Я помог Липе сесть, закинул чемодан в багажник и прикурил, глядя на окна ее квартиры.
Тамара Васильевна смотрела в окно. Это было трогательно. Вообще, вся семья Липы была какой-то трогательной. Они ворчали, препирались, но это выглядело очень уютным. С ними было комфортно и очень спокойно.