Автор
Я – свидетель. Проникшись этим осознанием, я чувствую легкость в душе. Вместе со мной окружение расширяется: мы несем за собой отражение своего мира. Моя семья и бабушка Кира тесно связаны с моими заботами и страхами, создавая атмосферу напряженности и неопределенности....
Что, Юлечка, ты мне хочешь показать?
Они все еще толпились возле меня, потихоньку толкаясь и щипая друг друга, когда Юля Зуйко, приходящая, домашняя девочка, достала из своего портфеля и торжественно понесла мне свое достижение – собственноручно связанный шарф.
– Сама связала? – изумленно ахнула я. Мне действительно в диковинку такое. Сама я ни вязать, ни шить не умею.
Интернатские девочки ревниво затихли. Карина все еще держала меня за талию.
– Бабушка только показала. Это легко. – Юлино личико дружелюбно и доверчиво.
– Молодец! – похвалила я. – У меня никогда не хватало усидчивости самой связать что-нибудь.
– Я вам к Восьмому марта обязательно свяжу такой же! – заявила Юля, и я ничего не успела ответить.
– Врешь ты все! – крикнула Карина, и лицо ее стало красным, веснушки потемнели. – Это твоя б-б-бабушка вязала, а не ты!
– Нет, я! – попыталась защититься Юля.
Карина оторвалась от меня, схватила шарф и швырнула в Юлю.
– Бешеная! – возмущенно воскликнула Юля, поднимая шарф.
Образумить Грошеву мне не удалось, она уже не видела меня. Она вцепилась в Юлю как клещ. В глазах – ярость, даже ненависть.
Юля завизжала. Ширяев и Скворцов бросились к дерущимся, но они мне только мешали. Я прыгала вокруг детей и кудахтала, как клушка.
– Карина! – крикнула я. – Прекрати сейчас же!
– Мама! – отчаянно завопила Юля, закрывая расцарапанное лицо.
Мальчикам удалось схватить Карину и даже оттащить ее от жертвы, но и им досталось. Грошева вертелась волчком, при этом шустро орудовала кулаками и локтями. Она била куда попало. В такие минуты мне кажется, что маленькая Грошева обладает силой взрослого мужчины. Но это всего лишь поведение затравленного зверька. Она кусает, царапает и пинает одновременно.
– Девочки, зовите медсестру, – приказала я, и Таня Репина сорвалась с места. За ней устремилась Катя.
– Ширяев! Скворцов! – выкрикнула я.
Ширяев разозлился и от этого начал браниться:
– Дура! Шалава! Шлюха! П…да!
Весь запас своего мата Вова охотно вывалил на Карину. Мой невнушительный голос утонул в криках 2-го «Б».
Красная, растрепанная, с перекошенным лицом, Карина вдруг бросила в лицо горько ревущей Юльки:
– Зови, зови свою мать! Не н-нужна ты ей! Твоя мать – б…ь!
Юлины глаза на миг распахнулись, и в следующее мгновение плач перешел в рыдания.
