Из простых послушниц в дочери княжества... Жена монаха превратилась в святую развратницу, став объектом слухов и легенды. Но даже среди своих подданных она не может скрыть истинного лица - жертвы ее властью и страсти оказались каждым на расстоянии вытянутой руки.
В ней плавали кусочки фруктов, которые я проглотила одним махом.
- Простите, - проговорила вторая служанка, - но вы должны спешить…
Кстати, никто, кроме малышки-служанки, не звал меня госпожой. Неужели Юлиан дал слугам подробный приказ? Впрочем... мне всё равно. Я тоже не жажду становиться здесь кем бы то ни было.
Я хочу свободы, и только.
Сегодня же объявлю матери, что в этом фарсе участвовать больше не собираюсь. Если будет упорствовать, закачу скандал и прилюдно откажусь от помолвки. Посмотрим, как герцогу удастся замять этот вопрос…
Одели меня очень быстро, но кремового цвета платье оказалось вопиюще неприличным.
"Правда, плечи оказалась слишком худыми и острыми, и я строго потребовала подать накидку.
Служанки некоторое время колебались, но всё-таки принесли полупрозрачный шелковый шарф в тон платью, которым я прикрыла вопиющий срам.
Прическу сделали простую, заколов волосы на затылке шпильками.
Туфли на невысоком каблуке дополнили наряд, и я медленно направилась вдоль по коридору вслед за служанками, стараясь изо всех сил, чтобы не упасть, ведь ноги просто заплетались от слабости.
Зато душа горела решимостью. Мне даже казалось, что более жёсткой, чем сейчас, я не была ещё никогда.
Однажды я прочитала, что человек – это не просто тело, руки, ноги, голова, глаза, уши, рот… Человек – это в первую очередь личность, носящая тело, как одежду. Личность может быть сильной, но жить в слабом теле, и наоборот. Это словно две составляющие одного существа, но они могут невероятно разниться между собой.
Так вот в этот момент я особенным образом ощущала разницу между своей душой и той оболочкой, которая медленно и немного неуклюже передвигалась по коридору. Я была сильна, словно исполин. Казалось, моей внутренней решимости хватит для того, чтобы победить любое войско. Во мне не осталось ни страха, ни опасений, только желание запретить злым людям совершать своё зло.
А мои родители были именно такими – бессердечными и жестокими. Как и герцог Юлиан.
