Из простых послушниц в дочери княжества... Жена монаха превратилась в святую развратницу, став объектом слухов и легенды. Но даже среди своих подданных она не может скрыть истинного лица - жертвы ее властью и страсти оказались каждым на расстоянии вытянутой руки.
Можно дальше бороться, искать выход из трудностей, пытаться победить, несмотря ни на что…
Повернулась к окну и, заметив красное марево заката, произнесла:
- Скажи, Грета, ты веришь в чудеса?
Девчонка, которая всё это время трепетно наблюдала за тем, ка я ем, удивлённо приоткрыла рот.
- Думаю, да... госпожа, – произнесла она растерянно. – И, хотя я в своей жизни чудес не видела, но... знаю, что они точно случаются. Например… у нашей кухарки сын чудом вернулся из чужой страны, где провел в рабстве двадцать лет, представляете? Он сказал, что ему помог Всевышний.
Грета рассказывала всё это с таким энтузиазмом, что я не удержалась от улыбки. Славный ребёнок. Как лучик солнца в этой тьме…
Но мысли всё равно возвратились к последним событиям, и я помрачнела. Но не хочу сейчас отчаиваться и принимать всё близко к сердцу, потому что иначе не выживу. Нужно сохранить голову холодной, а разум чистым…
Моя Нисси часто любила повторять мудрость своей родины: разделяй голову и сердце, потому что, если они соединяются, сердце всегда побеждает.
Моё решение на сегодняшний день - не отчаиваться. Отчаявшиеся проигрывают...
Итак, мать поймала меня в ловушку. Теперь я не могу просто уйти. И не уйду ради Нисси.
- Как часто сюда приезжают телеги с провиантом? – уточнила у служанки.
- Раз в неделю, госпожа, - ответила Грета.
Я решила запомнить это. Если бы у меня были деньги, я могла бы заплатить кому-то из торговцев, чтобы они передали Нисси письмо…
Но денег нет: Обитель выставила меня замуж без медяка в кармане.
- Кто такая Ариадна? – продолжила я задавать вопросы.
Лицо Греты дёрнулось от едва сдерживаемого отвращения.
- Домоправительница, - ответила она глухо и опустила глаза.
Когда Грета ушла, я ещё некоторое время лежала на лавке и размышляла обо всём.
Выходит, это не герцог приказал морить меня голодом? Делает ли это его менее жестоким? Не думаю. Ему всё ещё нужна я, а не мой хладный труп, поэтому кормить он меня обязан.
