Лука поставил стакан и подошел ко мне. Я думала, он уйдет, но он остановился рядом со мной, его взгляд был жестким.
— Не надо все портить.
У меня не было шанса ответить, потому что он ушел. Наконец я посмотрела на Маттео, и мое сердце сжалось от его взгляда. Я подошла к нему и, схватив его руку, прижала ее к своему животу.
— Я хочу этого ребенка, — сказал он прежде, чем я успела что-либо произнести.
Я улыбнулась.
— Я знаю.
Маттео нахмурился.
— Хорошо. — он помедлил. — Я могу взять на себя большую часть ответственности, но…
— Не глупи, — пробормотала я. — Мы будем растить и воспитывать этого ребенка вместе. Я тоже этого хочу…
Открытое потрясение отразилось на его лице.
— Ты хочешь?
Я поджала губы.
— Неужели я настолько бессердечная сука, что кажется невозможным, что я хочу нашего ребенка?
Маттео дразняще улыбнулся, и узел в моем животе ослабел.
— Я бы не ставил вопрос подобным образом.
Я ударила его по прессу. Он застонал, потом ухмыльнулся и провел ладонью по моему животу. Его щека начала опухать, отчего улыбка выглядела нелепой.
— Он снова пинается.
— Орешек.
Брови Маттео сошлись на переносице.
— Так я называю его уже несколько недель, потому что не хочу больше думать о ребенке как о «нем».
— Орешек, — сказал Маттео с легкой улыбкой. — Значит, мы сделаем это? Станем родителями?
Я прислонилась к нему, на этот раз не обращая внимания на то, что мой живот мешает.
— Кажется да.
— Хорошо.
— Хорошо, — прошептала я и вздохнула. — Мне страшно.
Маттео обхватил мое лицо ладонями.
— Я с тобой. Я буду защищать тебя и ребенка.
— Знаю, но что, если я ужасная мать? Я никогда не хотела детей, и изначально даже не хотела этого ребенка. Черт, я все еще не хочу многого из того, что ожидается от матери. Не хочу полностью потерять себя или перестать заботиться о том, как выгляжу. Что, если я не смогу стать хорошей матерью? Что, если не полюблю его достаточно сильно? Или что, если он каким-то образом узнает, что я не хотела его сначала?
— Мы оба будем любить ребенка. И будем хорошими родителями. Может, мы никогда не выиграем награду «Родители Года», но мы сделаем все возможное, и это все, что имеет значение.
— Мы слишком много ругаемся и оба слишком темпераментны.
— Да. И ребенок будет знать лучшие ругательства в детском саду, так что кому какое дело?
— Воспитателям, — сказала я со смехом.
— Тогда они могут прийти ко мне и поговорить о своей обеспокоенности, — сказал Маттео со своей акульей ухмылкой.
— Запугивание учителей… нас точно не назовут родителями года.
— Я знал, что нахождение в мафии будет полезным.
Я закатила глаза.
— В дополнение к тому, что ты зарабатываешь кучу денег, и к тому болезненному трепету, который ты испытываешь, когда люди гадят в штаны из-за того, кто ты.