Она гениально, чуть ли не на пальцах объясняла теорию, правила языка, учила грамматике. А вот второй….
Суровый мужчина, явно разменявший пятый десяток, с первого же дня так меня загрузил, что голова трещала. Он не разговаривал со мной по-русски. Вообще! Ни единого слова! Сплошным потоком английская речь. Я сначала мычала, не понимая, чего он от меня хочет, а потом постепенно начала втягиваться. Конечно, поддержать беседу достойно не могла, но по крайней мере перестала падать в обморок, когда он приходил и начинал полоскать мой мозг, слова знакомые стала различать.
Он упертый, со своей собственной методикой. То в зоопарк меня выведет, то в картинную галерею, то по магазинам, то книгу принесет толстенную и заставит читать, а потом еще пересказывать. Хочешь не хочешь, а учись. Крутись, как можешь.
А по вечерам еще Илюха добавлял. Бывает, как придет, как начнет о чем-то болтать, так хоть реви. Еще и вопросы задает, да ответы требует! Садист! Безжалостный! У самого-то никаких проблем! Английским владеет как родным, на немецком спокойно изъясняется, и еще на испанском беседу может поддержать. Мне даже завидно становилось! И от зависти начинала упорнее учиться, надеясь, что в какой-то момент смогу достойно ответить на его иносказательный вопрос, не чувствуя себя махровой тупицей."
"С прислугой постепенно поладила. Сначала на пальцах объясняла, что хочу, потом начала ломано изъясняться. Они обе стали снисходительнее относится к моим попыткам что-то делать самостоятельно, когда поняли, что подставлять не собираюсь, а просто ищу себе занятие. С поварихой вообще язык общий нашли. Я от ее пирожных просто в восторге была. Лучшие эклеры в моей жизни. Она, конечно, разулыбалась, разрумянилась, когда я сидела и уплетала за обе щеки, не забывая нахваливать на все лады, то по-русски, то по-английски. Потом учила меня, как печь такие, а я учила своим фирменным пирогам.
В общем, жизнь налаживалась.
— Привет, как прошел день? — встречаю мужа возле входной двери.
— Нормально, — отмахивается, потом мрачно добавляет, — с переменным успехом. Пару раз думал, что уволюсь к чертям собачьим и больше не подойду к этому семейному делу. Но потом ничего, отпустило. Сама как?
— Отлично! Я такой пирог приготовила — пальчики оближешь!
— Здорово, — тянет немного устало.
Пока он моет руки и переодевается, я суечусь, накрывая на стол. Когда приходит, усаживаемся, я ему кладу самый большой и румяный кусок, а сама, словно довольная матрешка напротив сижу и смотрю, как ест.
— Ну, — жмет плечами, спустя несколько минут, — ничего особенного, если честно. Ты так его расхвалила, что я ожидал большего. Пирог как пирог. Суховат, недосолен.
Смотрю на него изумленно, и как у маленькой губа трясётся.
— Я думала, тебе понравится, — шепчу.