На дорогу, прямо перед нами выскочила огромная псина, и, если бы не молниеносная реакция Мартынова, мы бы ее размазали по асфальту. Он резко вывернул руль, вильнул машиной, объезжая этот шелудивый комок недоразумения.
— Черт! — прошептала, вытирая потные ладони о колено, — откуда это чучело выскочило?
— Ничего страшного, — невозмутимо жмет плечами, — бывает.
— Какой ты у меня хладнокровный! — выдыхаю восхищенно.
— Угу.
— Отважный!
— Угу.
— Спаситель!
— Да-да, хвалите меня, хвалите.
— Чего тебя хвалить то, — фыркаю иронично, — ты и сам знаешь, что самый лучший.
— Подлизываешься или сравниваешь? — улыбается самодовольно.
А я молчу. Растеряв все свои улыбки и игривое настроение смотрю в лобовое стекло.
Мартынов переводит взгляд на меня, и постепенно усмешка исчезает с его губ, взгляд становится холодным, колючим.
— Понятно, — тянет он и резко выворачивает руль в сторону обочины. Бьет по тормозам, так что машина резко дергается и со стоном замирает, — ну давай, рассказывай.
Я не могу понять его тон. Вроде спокойный, но что-то звенит на заднем плане. Непривычное, странное.
— Что тебя интересует? — вздохнув, разворачиваюсь к нему.
— Давай без игр и без наводящих вопросов. Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— Знаю, — согласно киваю.
— И?
— Я воспользовалась своим правом налево, — признаюсь, и что самое странное в этот миг не чувствую ни капли раскаяния. Все волнение, которое еще недавно мурашками бегало по коже, внезапно испарилось. Мне не стыдно, я воспринимаю все произошедшее как должное.
Этого Мартынов добивался, когда говорил, что я стану сильнее? Он сам придумал для нашей семьи эти правила, и я наконец научилась играть по ним. Только почему-то удовлетворения нет, лишь пустота внутри расползается и осознание неправильности.
— Вперед, — командует ледяным тоном, — Рассказывай.
Я и рассказала. Все без утайки. Про то, что снова спуталась к Немановым. Про то, что спала с ним и не раз. Не жалея деталей, поведала о том, где, как, в какой позе.
— Вот как-то так, — развожу руками.
Илья молчит. Челюсти стиснул так, что белые пятна на скулах выступили, смотрит не отрываясь. А я чувствую ни с чем не сравнимое облегчение. Словно груз с плеч скинула.
Не, свободные отношения — точно не мое. Это ж с ума сойдешь после таких признаний. Жуть.
Мартынов все молчит, гипнотизирует меня бешенным взглядом, и я понимаю, что он в ауте, в бешенстве, в шоке, и вообще охренел от моих слов. Бедняга.
— В чем дело, Илья? Когда ты меня ломал, подстраивал под свои правила, было интересно? Весело? Приятно было чувствовать себя Богом? А теперь оказалось, что у всего этого есть и обратная сторона? — спрашиваю устало, — не готов к ней оказался, да?
Он молчит, только глазищи голубые сверкают яростно.