Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
Тепличная девочка, за которую все проблемы всегда решал отец. И которая не может, просто не может взять себя в руки и принять окончательное решение.
Разделить жизнь на «до» и «после». Вернуться в прежнее состояние, забыть навсегда об ошибке, которую мы с Костей совершили. И вырвать его не только из сердца. Теперь уже не только.
В сотый раз за прошедшие дни я снова плачу, пока она настаивает, убеждает, даже обнимает, но уверяет, что я еще очень молодая, почти ребенок и у меня еще все впереди. Впервые я не нахожу в себе силы, чтобы с задорной резкостью ответить: «Я уже взрослая!»
Я хочу к папе и особенно сильно к маме, которой у меня нет.
"Из всех взрослых людей в моей жизни рядом со мной сейчас только Ева Бертольдовна. Та, что знает меня с пяти лет. Та, что ставила мне правильную выворотность стопы и не щадила на тренировках, что предвещала блистательное будущее, а теперь она сидит со мной на кухне и гладит меня по волосам, рассказывая о всех тех девочках, которые уже прошли через то же самое, но сделать это необходимо.
Ради балета, которому я отдала всю свою жизнь.
Мне хочется ей поверить, хочется позволить решить все мои проблемы, которые для меня слишком неразрешимые. Я уже раскрываю рот, но в этот миг в глубине квартиры звонит телефон.
Это мелодия стоит на отца.
Извинившись, бегу за телефоном.
— Да, папа?
— Юля! — папа почти кричит, за ним рев сирен и шум оживленной улицы. — Ты на лекциях?
Сердце ухает в пятки. Он узнал, узнал. Как-то узнал!
— Ало? Ты здесь? Связь барахлит!... Юля, бабушка в больнице! Я сейчас приехал к ней, подумал, что ты должна знать!
— Я приеду! Куда?
— Тебя не пустят, — слышу в голосе злую усмешку. — Меры, черт бы их подрал.
— А почему ее увезли в больницу?
— Что-то с сердцем. Я позвоню, как найду ее лечащего врача. Больница охраняется лучше Зимнего в семнадцатом, попасть внутрь вообще невозможно! Беги на лекции, дочка.
Папа, мой милый папа… Я не сомневаюсь, что ты решишь и эту проблему.
А я твоя дочь, в конце концов.
Возвращаюсь на кухню, где Ева Бертольдовна вежливо спрашивает, что случилось и извиняется за то, что невольно слышала весь разговор.
— Юля, ты же не хочешь подвести отца? — вкрадчиво спрашивает она. — Представь, как много он вложил в твой балет, а ты вот так с ним поступишь.
