Автор
Юля стоит перед зеркалом, башку скрестила и не может произнести ни слова. Только не отцу. Его ярко-зелёные глаза уже смотрят ей в спину, требуя ответов на невысказанные вопросы о её выборе вечерней рубашки. Это важный вечер для него, а Юля чувствует себя как звенящая тарелка в его замкнутом мирке, несвойственный этому стилю и обстановке....
С удовольствием бы продолжил разговор, но это неминуемо вызовет вопросы у Дмитриева, который наверняка дома.
— Идем быстрее. Отец не должен меня увидеть в таком состоянии.
Она выпрямляет плечи и принимает якобы естественный трезвый вид. Я не могу сдержаться. Выглядит она, как распушившийся перед опасностью котенок.
— Наоборот, веди себя естественно.
— Я и веду!
— Нет, ты играешь естественность.
Она неожиданно ругается, а потом кулаком ударяет в плечо.
— Будешь мне советы давать, как и что играть?
— Я-то уже приползал домой на бровях, а ты — нет.
— Я много чего еще не делала, но это ничего не значит, понял? — злится Юля. — Но это не значит, что я не могу это сыграть!"
"На каблуках она выше, и теперь смотрит мне почти в глаза. А я не могу отвести взгляда от ее губ, от ее фигуры. Вспоминаю, закупку Розенберга и не представляю, как жить дальше. Он же от своих планов не откажется. Она ему точно нравится. А шансов у него куда больше моих.
И нам не стоит всё усложнять.
— Коридор свободен. Давай, иди к себе.
Юля отпихивает меня в сторону, но не успевает сделать и нескольких шагов, как путается в собственных ногах. Снова.
Успеваю поймать ее за мгновение до того, как она переворачивает стойку с ключами, стеклянной пиалой и прочей ерундой, которую сваливают в прихожей.
— Что ты меня лапаешь, — сразу возмущается она.
— Тихо!
Слышу, как в спальне стихает телевизор.
Я не могу оставить балеринку на растерзание отцу, но и держать ее за талию у него на глазах — не могу. Есть всего две секунды для решения, и я действую быстро.
За дверью слышны шаги и голос Дмитриева.
— Юля? Ты вернулась?
— Ответь ему, — говорю ей шепотом на ухо. — Иначе он не уйдет, а я тогда останусь на всю ночь в твоей спальне.
— Да, пап! — очень громко кричит Юля, делая петуха. — Ложусь спать, очень устала!
— Хорошо, — после заминки отвечает Дмитриев.
Даже по тону понятно, что Дмитриев что-то заподозрил. Надеюсь, он не будет ломиться к ней в комнату.
Снова хлопает дверь спальни, и можно выдохнуть.
Я все еще держу Юлю за талию. Ткань ее платья тонкая, скользкая. А кожа под ней горит.
Юля смотрит на меня в упор. Больше не улыбается, не отпихивает и не сопротивляется.
— Это больно? — вдруг спрашивает.
— Что именно? — хотя и так понятно, о чем она.
— В первый раз. Это больно?
— По-разному бывает.
— Сколько их у тебя было?
— Кого?
— Ты меня понял.
— Нет, не понял.
Не буду я с ней своих бывших обсуждать.
