Автор
Ника поднимается на пятый этаж старого общежития, где запах сырых полов омрачает воздух. Она бросает сумки и сразу же чувствует потребность в одиночестве — поплакать, обняться и укрыться в прохладной комнате. Жизнь кажется безнадежно сложной задачей для нее, а верить кому-то — еще большей ошибкой.
Дальше выложила всё, что в тот день рассказала мама.
— Ты ей поверила?
— Зачем ей врать. Она даже не знала о наших отношениях.
— Теперь я уже в этом не уверен. Слишком много в последнее время от неё интриг. Тебя не смущает, что она резко изменила своё отношение к тебе?
— Смущает. Я думала, она злится из-за учёбы, и Ариши, конечно. А о каких интригах ты говоришь?
Егор рассказал, как мама пыталась подложить Светку к нему в постель. В свою очередь сообщила о встрече с ней в роддоме. Егор меня убедил, что ребёнок никак не может быть его. Я поверила. Я и без пояснений, это знала, но после того, как он пролил свет на все подробности, от сердца отлегло.
Егор поднялся с пола, отошёл к окну. Я задержала дыхание, наблюдая, как его ломает. Хотелось бы узнать, что творится в его голове. Всегда спокойный, сдержанный, уверенный в себе, не позволяющий лишних жестов, сейчас Егор нервничал. Это выражалось в том, как он беспокойно двигал головой, мимика стала оживленной, движения рук, ног, тела.
— Что из того, чем ты меня ""кормила"", правда? Ты мне изменила? Ариша, моя? — посмотрел пристально.
Своему ребёнку я всегда желала самого лучшего. Не могу оставить её без возможности на нормальное существование. Если, то что сказала мама всё-таки окажется правдой, на мою дочь будут смотреть, как на дитя инцеста. Нельзя этого допустить. Если Егор простил мне измену, значит, когда-нибудь простит и эту ложь. Пусть лучше он будет самым любящим и лучшим дядей, чём роковым папой.
— Там много лжи… про институт и практику знаешь…
— Ребёнок мой?… — нетерпеливо перебил Егор.
Я отрицательно помотала головой.
— Нет, здесь я не соврала. Я всеми способами пыталась тебя забыть, вытравить из головы. Это парень из общежития. У нас было всего один раз, — веки пристыжено прикрыли глаза.
— И как получилось забыться?... Хороший способ... — фыркнул, после поединка взглядов, кинул. — А я как дебил на работе пропадал, а всего-то надо было трахнуть другую бабу.
Моё сердце, как раненный зверь стонало, вина изнутри разъедала. Накатило сомнение о правильности поступка. Между нами снова выросла большая стена. Мир вокруг меня начал тускнеть, терять краски и объем, превращаясь в чёрно-белую гравюру. В душе начала оголяться огромная воронка, через которую опустошительным потоком стали пропадать оставшиеся силы. Она ведь начала уже затягиваться с момента возобновления нашего общения с Егором.
Господи! Молю, чтоб она не засосала меня полностью.
