Автор
Ника поднимается на пятый этаж старого общежития, где запах сырых полов омрачает воздух. Она бросает сумки и сразу же чувствует потребность в одиночестве — поплакать, обняться и укрыться в прохладной комнате. Жизнь кажется безнадежно сложной задачей для нее, а верить кому-то — еще большей ошибкой....
При том, будучи замужем, она была полностью уверена, что отец именно ты. Так всё вывернула и аргументы привела неоспоримые.
— Абсурд, какой-то.
— Теперь твоя очередь.
— Не понял, — взглянул, нахмурив брови
— Я конечно убеждён, что это чистой воды враньё, но расскажи, пожалуйста, где ты был за девять месяцев до рождения Ники.
— Не веришь, — посмотрел с огорчением.
— Ни на минуту не сомневался в твоей верности маме, — отец посмотрел с облегчением. — Это ради Ники. Понимаешь, она год думала иначе, переубедить её будет сложно.
— Легко. Ника же в две тысячи четвёртом родилась, — качнул головой. — Тебе тогда два только было, ты, наверное, не помнишь. Мама, как раз заболела, мы каких только врачей не обошли, чтоб хоть какую-то надежду на выздоровление получить, — посмотрел вдаль сквозь меня, на глазах навернулись слёзы.
Маму помню плохо, с каждым годом кажется всё меньше и меньше, не от того, что я её любить перестаю.
— Один специалист посоветовал клинику в Израиле, у них как раз был набор на экспериментальную методику лечения, таких заболеваний, как и Дарьи. Этот доктор отправил анализы мамы, её приняли в группу. Собирались быстро, я уволился с работы, продали бабушкину квартиру и улетели в Тель-Авив. Мы пробыли там ровно год, вернулись только зимой в две тысячи пятом.
— Точно… Израиль! Как я мог забыть.
— Ну, что теперь я в твоих глазах обелён? — наполнил снифтеры, выпивая не чокаясь.
— Бать, я же сказал, я тебя не подозревал.
— Да, ладно, ладно. Я так… Вот, что любопытно, — почесал подбородок с лёгкой щетиной. — Ире зачем этот обман понадобился?
— Мне тоже… Погоди, это ещё не всё… Теперь про ребёнка. Мы с Никой только две недели были вместе, но по срокам сходится. Я был уверен, что девчонка моя, но Ника упирается, говорит, переспала с каким-то общаговским, от него и залетела, — кулаки сами собой сжались, что костяшки побелели.
