Автор
Встретившись в жестокой буре недовольства и непонимания, два взрослых человека оказались в невиданных ситуациях. Ужасающая правда пытается вырваться из толщи обстоятельств, несмотря ни на что — и только укрепляет их связь в самой запутанной истории о непреодолимых взглядах и последовательных шагах....
На нас действительно стали оглядываться, но, посмотрев на охранников, я поняла, что силой тут не справиться. И сдалась.
Пока шли к машине, я судорожно прокручивала в голове варианты. Если нельзя победить в лоб, надо действовать хитрее. Но как? Охранники, может, и были недалекими, вряд ли отпустят меня куда-то одну. А из туалета можно сбежать только в фильмах. Я, увы, не обладала суперспособностями, чтобы лазить по стенам или становиться невидимой.
— А мы можем заехать в магазин? — поинтересовалась я, когда мы отъехали от аэропорта довольно далеко.
— Не положено, — отрезал водитель.
— Но мне очень надо!
— Не положено.
— Тогда я пожалуюсь брату, что вы не дали мне зайти в аптеку и купить прокладки, — пригрозила я, уже предвкушая смущение мужчин.
— Не положено.
Я едва не выругалась в голос. Непробиваемые какие-то попались. Как назло, толковых идей в голову не приходило.
— А можно остановиться подышать? — предприняла еще одну попытку.
— Зачем?
— Укачало меня, — пояснила, сделав несчастное лицо.
— Лучше? — равнодушно поинтересовался тот.
— Вполне, — процедила сквозь зубы и отвернулась к окну, злясь на предусмотрительность охранников.
В общем, меня вернули обратно. Правда, привезли не к кладбищу, и даже не к ресторану, где был заказан зал для поминок, а домой.
Да не просто привезли, а еще и проводили до самых дверей.
— Я и сама дорогу знаю, — попыталась воззвать к благоразумию я.
— Приказ вашего брата, — было мне ответом.
И едва я переступила порог, как тут же попала под тяжелый взгляд Никаса.
— Нагулялась? — процедил он сквозь зубы. И опять этот обжигающе холодный тон. Будто мало ему того, как он смотрел на меня, и нужно было добить окончательно.
— Отзови своих церберов, — потребовала я, стараясь игнорировать ту боль, что пульсировала внутри меня.
— Я, кажется, ясно выразился — ты остаешься здесь.
— А я уже говорила, что не согласна.
— Мне плевать! — рыкнул Никас. — Ты будешь делать то, что скажу.
— С чего бы это? — взвилась я. — Ты мне кто? Родитель? Я — совершеннолетняя!
— Я твой опекун! И пока у меня есть это право — ты будешь послушно выполнять все, что я скажу.
— А если нет? Что тогда? Лишишь довольствия? — едко усмехнулась в ответ.
— Понадобится — лишу.
