Я не знаю, Арин…
Наверное, на моем лице изображается весь спектр страданий, которые я испытываю, раз подруга крепко меня обнимает.
— По-моему, он всегда к тебе не ровно дышал, — шепчет на ухо.
— Да. А ты его френдзонила.
От этого слова я дергаюсь, как от удара током. Звенит звонок, и мы спешим на урок. Но вместо того, чтобы слушать учителя, я все 40 минут прогоняю в голове слово «френдзона».
Да ну какая на фиг френдзона? Мы были друзьями. Настоящими. Я в Даниле видела исключительно друга. И он во мне тоже.
Сегодня у нас четыре урока. После последнего ребята ожидаемо предлагают завалиться в какое-нибудь кафе и отметить начало последнего учебного года. Но я не могу. Мне надо на работу.
— Маш, да ну что ты заладила с этой своей работой? — возмущается Арина.
— Тише ты! Никто не должен знать, что я работаю.
— Потому что если это дойдет до учителей, то они сообщат моей маме.
— Может, и хорошо бы, чтобы сообщили?
Подруга закатывает глаза, а я стараюсь незаметно ускользнуть из школы, пока меня не окликнул кто-нибудь из друзей.
В баре я переодеваюсь в униформу в виде колготок в сеточку, мини-шорт и белого топа, оголяющего пупок, беру в руки поднос и принимаюсь лавировать между столиками. Чем ближе к вечеру — тем больше клиентов, а еще моих переживаний по поводу того, что я должна написать Данилу.
Но неожиданно мне приходит в голову гениальная мысль: у меня нет его телефона! Тот номер, что у меня был до отъезда Данила в Швейцарию, давно утерян. Да и Громов наверняка его уже сменил. В течение месяца, что мы живем под одной крышей, я телефоном Данила не интересовалась. А раз мне некуда ему писать и звонить, то и спроса с меня нет. Да и вообще: почему я должна перед ним отчитываться? Не захотела и не позвонила.
Это меня немного приободряет, и я начинаю носиться между столиками так, будто в меня встроен моторчик. Но когда в 10 вечера я переодеваюсь в платье, втискиваю отекшие ноги в туфли на шпильках и достаю из сумки мобильник, чтобы вызвать такси, вижу там 24 пропущенных вызова с незнакомого номера.
Не надо быть экстрасенсом, чтобы догадаться, чей это телефон. Я решаю не перезванивать, но чем ближе я к особняку Громовых, тем сильнее мое сердечко предчувствует беду…
Когда я переступаю порог особняка Громовых, меня встречает гробовая тишина. За месяц, который я тут живу, заметила, что после десяти вечера этот дом будто вымирает. Прислуга уже уходит, а хозяев или нет, или они сидят по своим комнатам.
