Автор
Молитва "Мы русские с нами Бог" становится нашим девизом, когда мы наблюдаем за взлётной полосой огромного самолёта. Внутри меня всё дрожит от невероятных скоростей, но эта необычная атмосфера и русский дух поднимают настроение.
Я всё ещё отупело глазею перед собой, когда руки Сла-вы обвивают мою шею, убивая мои мозговые клетки запахом клубники.
— Какого хуя, матрёшка? — хриплю ей в шею.
— Прощай, Гас, — летит мне в висок разрывной пулей.
Матрёшка, наверное, уже давно сидит в салоне самолёта, а я всё ещё стою на том самом месте, где она меня оставила, наивно ожидая, что она, как почившая Уитни, под «I will always love you» выбежит к своему поломанному телохранителю, чтобы подарить ему памятный поцелуй и надежду. Хер там. На фоне стальной выдержки Сла-вы Чак Норрис просто ванильный щенок.
— Пора, сын, — трогает за плечо отец. — Мне жаль, что так вышло.
Машу рукой и плетусь на парковку. Сажусь за руль, но не могу тронуться с места, матрёшкин магнит ведь ещё совсем близко, всего в паре сотен футов от меня.
Я сижу в машине около часа, пока самолёт с надписью Aeroflot не взмывает вверх. Фокусируюсь на его серебристо-синем контуре, но он предательски растекается перед глазами в дрожащее мутное пятно. Включаю дворники, но становится только хуже, изображение капает за воротник футболки.
Глава 32
Слава
— Соскучилась по тебе, — улыбается Верушка и заключает меня в тёплые медвежьи объятия. Медвежьи, потому что ростом Вера под метр восемьдесят, и за плечами у неё пять лет кроссфита и палео-диет. Она могла бы быть дублёром Дуэйна «Скалы» Джонсона или, на худой конец, Брианны Тарт, но предпочитает трудиться учителем литературы в школе.
— Когда прилетела?
— Вчера поздно вечером. Даже чемодан ещё не распаковала, сразу к тебе.
— Я так понимаю, ты в Москву основательно?
— «Брата-2» отсняли целиком, — нарочито равнодушно пожимаю плечами. — Дел больше не осталось.
Верушка профессионально щурит глаза, словно пытается уличить двоечника в списывании на ЕГЭ, отчего мне становится неуютно и хочется залезть под стол.
— А как же твой заморский Добрыня Никитич с его Змеем Горынычем на это отреагировали?
— Змей Горыныч без дела не останется, — отвечаю ровным голосом, — продолжит жечь деревни и девок портить.
Эти слова царапают горло до болезненного скрежета. В самолёте я уговорила бутылку вина, чтобы изгнать из памяти поникшее лицо Гаса и порыв написать, что мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы быть вместе, и что отныне член из штанов он может доставать лишь для того, чтобы помочиться. Но всё это слишком эгоистично и мелодраматично. Мама права, две недели — это слишком мало, чтобы создавать вокруг этого любовную драму.
