Автор
Молитва "Мы русские с нами Бог" становится нашим девизом, когда мы наблюдаем за взлётной полосой огромного самолёта. Внутри меня всё дрожит от невероятных скоростей, но эта необычная атмосфера и русский дух поднимают настроение.
В ближайшее время будет проведена операция, после чего демон Игорь и его, посаженный на пожизненную диету желудок, отправятся дальше эпатировать общественность и доводить до истерик подчинённых. Кажется, я услышала, что по этому поводу в больнице было решено провести внеплановый корпоратив с шампанским и салютами.
День шестой.
В очередной раз пересматриваю «Секс в большом Городе». Обычно нимфоманка Саманта вкупе с ведром шоколадных конфет всегда умеют меня развеселить, но этот день становится исключением, я едва понимаю, что происходит на экране.
«Ты же знала, что слизеринец долго грустить не будет», — насмехается голос рассудка. Ответ приходит неутешительный: «Я на это надеялась».
Час лежу в кровати, изучая глазами отштукатуренную перламутром стену. Беру в руки телефон и набираю: «Две недели — больше чем вся моя жизнь». Ещё пятнадцать минут таращусь на это сообщение и сохраняю его в черновики. Сериальная Шарлотта говорила, что для того, чтобы забыть человека нужно в два раза больше времени, чем проведённое вместе. Не зря я всегда считала, что Шарлотта тупая и недалёкая. И ещё она, наверное, никогда не была влюблена.
Настоящее: день седьмой.
Мудак Серёжа каким-то непостижимым образом раздобыл номер моего телефона и теперь наяривает свои занудные любовные оды с просьбами о встрече.
— Мам! — мой крик рявкающим эхом разносится по комнатам.
— Ты Сергею дала мой номер?"
"Пока жду ответа, смотрю в экран, размышляя над тем, стоит ли менять сим-карту. Решаю, что не стоит, и быстро набиваю:
«Через два часа в «Кофемании» на Никитском. Никаких цветов и прочей мишуры. Это не свидание»
Виноватое лицо мамы показывается в дверном проёме моей унылой императорской спальни.
— Ты такая грустная в последнее время, Славик, а Серёжа так переживает. Хороший ведь мальчик? И любит тебя сильно. Вот я и подумала...
— За себя думай, мам, а за меня не надо, — произношу грубее, чем следует.
— Моя личная жизнь никого из вас не касается.
Мама растерянно мнётся на входе и мямлит:
— Прости меня, Слав.
— Когда в следующий раз решишь поиграть в сводницу, сначала меня спроси, — говорю уже примирительно.
