Автор
В сводной гадости Иван чувствует себя неловко, будто подросток в лихорадке — устал и бессилен перед важным разговором. А Марат, как всегда, не жалеет сил: его кулаки словно щипают воздух между ребёнком и взрослым. В это время Иван чувствует странную холодь в душевном пространстве — словно открытое окно на летнюю ночь, где с каждым мигом температура падает ниже ноля....
Похоже, «Сводный гад» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Бабушка успевает придержать.
— Иван! — подбегая, вжимается в меня Яся и разворачивается в руках, словно, хвастаясь.
Бабушка застывает на моём лице взглядом.
— Ярославна — не бездельница, — обнимаю за плечи.
— Правильно. Защищай еë, - вздыхает. — Её все ругают, а ты защищай.
Подперев щеку рукой, блуждает по мне взглядом.
— Похож… Как я сразу не догадалась?
— Зато непредвзято познакомились, — пожимаю плечами.
Отдаю Ясе цветок.
— Это тебе… — шепчу на ушко.
Чмок в подбородок.
— Ну что, опальные наследники… Мне через два часа на поезд.
— Так быстро? — хмурюсь я.
Становится ещё более неловко. Я не гостеприимен? Поэтому?
— У меня свора собак и кошек. Яська маленькая всех с округи перетаскала. Мне их оставить не на кого. Сами приезжайте, как время будет. Четыре часа на поезде.
Стол потихоньку заполняется всякими баночками — масло, сметана, баклажаны с чесноком, яйца домашние, солонина, помидоры, домашняя колбаса, варенье, зелень…
Как только она это дотащила?
— Всë такое вредное… — облизываясь открывает Яся банку с клубничным.
Съедает две ложки."
"— Это у вас в магазинах — вредное. А у меня только полезное! — ворчит бабушка. — В моей колбасе кроме мяса, только мясо, — разворачивает она фольгу.
От запаха урчит желудок.
Я рад, что бабушка не поднимает нашу больную тему. Но, может, пока. Если и она начнёт нас «нравоучать»…
Яся, отрезав, засовывает мне в рот ломтик колбасы. Вкусно…
Из-за того, что не курю, есть хочется просто всë время!
Да и в минус я рухнул прилично, так что пару дней можно отрываться.
Пока переодеваюсь, Яся крутится рядышком, а бабушка варит молодую картошку.
— Сейчас слюнями всë забрызгаю, — смеясь, признаюсь я.
— Яся! — требовательно зовёт еë. — Режь, давай, всë. Волосы собери!
— Давайте, я порежу? — иду к ним.
У Яськи и так «морковная» травма до сих пор не зажила.
— А ты присядь. Сама она справится. Симулирует тут беспомощность.
Стула у нас всего два. И Яся сначала приземляется ко мне на подставленное ей бедро.
— Дай парню поесть! Посуду пока помой.
— Ну, ба! — стаскивает она колбасу.
— Не «ба»…
Но всë это как-то по уютному. И Яська не парится. Змеищу не включает. Таскает из моей тарелки кусочки.
Бабушка расспрашивает меня про интернат. Сухо рассказываю. Кивает…
— В общем, вот… — достаёт бумаги. — Живу я в деревне и оттуда уже никуда не поеду.
Отдаёт один файл мне в руки, второй Ясе.
— Стоит она давно заброшенная без дела, только плачу за неё.
