Автор
В сводной гадости Иван чувствует себя неловко, будто подросток в лихорадке — устал и бессилен перед важным разговором. А Марат, как всегда, не жалеет сил: его кулаки словно щипают воздух между ребёнком и взрослым. В это время Иван чувствует странную холодь в душевном пространстве — словно открытое окно на летнюю ночь, где с каждым мигом температура падает ниже ноля....
Похоже, «Сводный гад» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Помогаю выйти Ярославне, переношу её через грязь.
— За мной!"
"Завожу их в выбитые ворота. Чуть дальше от забора небольшой домик. Дверь забита доской. Отрываю доску, выбиваю дверь. Кроссовки снимаю, выставляя на крыльцо под дождь. Открываю им демонстративно дверь пошире.
— Ну чего ждём? Добро пожаловать…
Глава 17 — Грядущий звездец
— Господи, холодно как! — обняв себя за плечи, трясется Яся.
— Телефон дай, — вытягиваю у неё из рук.
Открываю дверцы шкафа, который старше меня раз в пять. Они скрипят, и одна отваливается.
— Раздевайся, Ясь.
— Как?..
— Да без разницы — как! Темно, я всё равно не заценю.
Стоит, не двигается.
— Сняла всë быстро! — рявкаю на неё.
С температурой же ещё как пару дней назад валялась. Вздрогнув, начинает снимать вещи.
— Вообще всë снимай. И бельё. Полотенце, простыня… Чуть сыроваты, но всё-таки не мокрые.
Кладу на стол.
— Это же чужие вещи.
— Ну тогда, я пока за твоими домой метнусь, подождешь? — с сарказмом подкалываю её я.
Вздохнув, начинает стягивать мокрое бодрее.
— А ты чего встал? — кидаю в Эдика простыней.
Иду на выход.
— Вань! Ты куда?! — испуганно вскрикивает Яся.
— Сейчас вернусь.
Набираю дров посуше. Пока они переодеваются, выбираю на жертвоприношение книгу с полки. Жалко конечно жечь. Но Яську жальче. Развожу огонь. Дыма много, дрова сырые.
— Мы не угорим?
— Не угорим! — открываю на максимум заслонку и дверь, чтобы проветрить.
Эдик, завернувшись в лоскутное одеяло, падает на старый диван.
— Всё… — мямлит он. — Я в ауте.
Тоже хочется упасть. Руки-ноги отказывают от усталости. Но тогда мы точно замерзнем тут.
На Ясю натягиваю сверху свою толстовку из сумки, надеваю капюшон. Всё равно трясется. В доме и правда сырость и дубак. Все поверхности ледяные, словно не лето, а глубокая осень.
Отыскиваю в карманах сумки протеиновый батончик, горсть карамелек и маленькую бутылку воды. Батончик вручаю Ясе.
— Ешь.
Двигаю кресло к печке, кидаю подушку на него.
Переодеваюсь сам.
— Вань… Иди сюда…
— М?
Обняв за шею, наклоняет, засовывая мне в рот половину батончика.
Сидит, стучит зубами.
Я феячу в поисках чайника, стаканов, обнюхиваю баночки с какими-то травами.
— О, чай… Соль… Мята… Шиповник…
Нахожу пару пакетов с крупами — всего лишь остатки на дне, горсть гречки, горсть риса…
Старая согнутая парафиновая свеча.
