Автор
В сводной гадости Иван чувствует себя неловко, будто подросток в лихорадке — устал и бессилен перед важным разговором. А Марат, как всегда, не жалеет сил: его кулаки словно щипают воздух между ребёнком и взрослым. В это время Иван чувствует странную холодь в душевном пространстве — словно открытое окно на летнюю ночь, где с каждым мигом температура падает ниже ноля....
Похоже, «Сводный гад» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Я не трус…
Просто кто-то из нас должен же был остановить это!!! Ну как иначе-то?? Как?!
Прижимаюсь горячим лбом к стеклу, тихо вою.
Ты не пойдёшь оправдываться, Яшин. И исправлять ничего не пойдёшь. Пусть будет — трус. Отворачиваюсь, вжимаясь в стекло затылком. Стекаю вниз. Закрываю глаза.
— Я люблю тебя…
Закрываю ладонями лицо.
Щемит, ноет, колотится… Как-будто я совершил страшное преступление против нас. И я опять ничего не понимаю. Кто прав — чувства или разум??
Агонизируя, не смею прикоснуться к гитаре.
У меня теперь нет права на выражение чувств. Я от него сейчас официально отказался. Они как огромная опухоль распирают меня изнутри.
Тру онемевшее лицо.
Мир не прав! Не прав! Так с нами нельзя!
Зависаю, слежу взглядом за минутной стрелкой. И мне кажется, она летит как секундная.
Я хочу уехать. Найти какую-нибудь нору. Отлежаться. И я могу.
А Яся нет. И это нечестно.
Её разочарование разъедает меня как кислота. Это больно физически.
Я чувствую, слышу, что она плачет.
А мне нельзя туда сейчас.
Этот мир неправ всегда.
Но способа дать ему в морду я не знаю. Пусть бы мне что ли кто дал…
Я что-то пиздец, как устал. Отправьте меня в нокаут. Там хорошо…
Глава 24 — Бастард Алексея Михайловича"
"— Дети… Ужин! — прихожу в себя от голоса Ольги Валерьевны.
Как робот встаю на ноги. Всë затекло. И ничего не соображая иду вниз.
Ты свою позицию высказал, Яшин. Она единственно верная. Теперь нехер прятаться. Смотри в глаза ей. Иначе, реально, трус.
Сажусь на привычное место за столом, напротив Яси.
А Яся выходит к ужину просто нереально красивая!
На каблуках, в белом летнем костюме, открывающем плечи, пупок и её длинные ноги. С распущенными волосами и при макияже.
На заплаканных глазах стрелки. Скулы резко подчеркнуты. Пухлые губы мерцают…
Нокаут мне, нокаут… Дайте выдохнуть, ну кто там рулит этим трешем?
Алексей Михайлович опускает телефон, оглядывая её.
— Сегодня нашим выпуском встречаемся у Лебедевых. — подрагивает её голос.
— Лебедевы?.. — настороженно. — А Эдика же не будет?
— Нет.
— А Корниенко?
— Будет! — оскаливается.
— Ну, он наркоман, Ярославна.
— Господи… — закатывает глаза. — Его раз спалили с травкой! А он уже три года персона нон-грата! Так, мне можно или нет?
Мне кажется, если в неё тыкнуть сейчас пальцем, она взорвётся и дальше будет неконтролируемый пиздец. Возможно, это чувствую не только я.
