Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
– Твоя забота сейчас – нужды семьи, – строго сказала игуменья, перекрестила Киру и улыбнулась… Так странно, с непонятным каким-то выражением… Кира подумала было, что это – прощальная улыбка, но не поверила.
Она в мир не навсегда уходит! Выздоровеет мама – и она вернется в обитель покоя: ждать того времени, когда придет время принять постриг.
– С Богом, голубка, – прошептала вслед матушка Серафима, не сомневаясь, что Киру она больше не увидит.
…В коридоре перед больничной палатой они сидели втроем, крепко держась за руки: посередине Кира, по бокам Михаил Иванович и Таисия Александровна.
– Господь милостив, – сказала Кира. – Надо молиться.
– На врачей надо молиться, – буркнул Михаил Иванович.
И все, больше ни слова между ними сказано не было.
Как долго тянулось время! Наконец дверь открылась, вышел один из тех, на кого советовал молиться Михаил Иванович.
– Ну что? Как?! – бросились к нему все трое.
– Состояние стабильное, – ответил доктор. – Но… сотрясение мозга, перелом ключицы… множественные ушибы…
– А увидеть ее можно? – нерешительно спросил Михаил Иванович.
– Можно, – кивнул тот. – Но не всем сразу.
– А можно, я первая к маме? – воскликнула Кира – и, не дожидаясь ответа, бросилась в палату.
Вбежала – и попятилась. Боже, кто это сделал с мамой?! Что с ней?! На лице живого места нет, голова перевязана, загипсованная рука нелепо торчит, вокруг глаз чернота…
– Мамочка! Мамочка моя! – Кира бросилась целовать ее покрытые ссадинами пальцы.
– Ты пришла…
Кира кивнула. Она пришла – и теперь не уйдет.
* * *В то время как Катерина, ужаснувшаяся тому, что натворила и какую беду навлекла на ненавистную разлучницу, отменяла сеанс за сеансом в своем видеосалоне и заливала свой страх и стыд вином (по обыкновению, из горлышка), Михаил Иванович в укромном уголке городского парка встретился со своим старинным приятелем – Мироном Полищуком. Тот пришел из магазина – с авоськой.
– Зачем звал? – спросил тот настороженно. Чуял недоброе.
– Слышал, что с Люлькой моей случилось? – проговорил Михаил Иванович. – Сначала ей угрожали, а потом оказалось – тормозной шланг перерезан."
"Полищук кивнул. Слышал он эту историю, как же не слышать! И так и знал, что именно об этом разговор пойдет.
– Мирон… Найди их!
– Дружище, – сочувственно сказал Полищук, – мне уже седьмой десяток бренчит. В отставке я. Вот – кефир пью.
