Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
– Та-ак… – протянул Сергей. – Арефьев?
– Ну да, – растерянно кивнула Лиля.
– Понятно!
Сергей отвернулся.
– Я же ничего не знала, – взмолилась Лиля, – я же…
Она не договорила.
– У вас что, в Лондоне совсем воры перевелись, дверь не закрываете? – раздался вдруг голос, при звуке которого у Лили подкосились ноги.
Медленно обернулась. На пороге, с букетом лилий в руках, стоял какой-то высокий человек в кожаной куртке, больших темных очках и каскетке, козырек которой прикрывал лицо. Вот он потянул с головы каскетку… Волосы у него были, как говорится, соль с перцем, сильно тронутые сединой.
Котя?!
Лицо его вдруг расплылось – из глаз Лили хлынули слезы, смывая реальность. Неужели это все происходит наяву?..
– Эй, звеньевой! – сердито крикнул Константин. – Ты же должен был ее подготовить!
Сергей только руками развел.
– …Как падал самолет – не помню, – рассказывал Константин потом, уже гораздо позже, когда первое потрясение улеглось, и было выпито вино, и Лиля привыкла к тому, что брат вернулся и сидит рядом, а Сергей и Иван Илларионович деликатно ушли, оставив их вдвоем.
– Шрам – это они тебя пытали?! – вскинулась Лиля.
– Ну, они пытались получить кое-какие сведения, – пожал плечами Константин. – Но ничего нового я им сообщить не мог, да и не хотел. И вообще, косил под потерявшего память, слегка чокнутого от жизни среди кочевников. Кто бы не чокнулся на моем месте! Ну, помариновали меня – и отпустили. А шрам – это от падения.
– Но когда тебя отпустили, почему же ты сразу нам ничего не сообщил? – воскликнула Лиля.
– Ты думаешь, я не хотел? – вздохнул Константин. – Ты даже не представляешь, как я хотел домой, к тебе, к маме, к отцу, в наш Дом с лилиями… – Он обнял сестру. – Знаешь, сколько раз я стоял перед нашим посольством и думал: зайду я – и что? Из партии попрут, летать запретят. И поди докажи, что я не верблюд, в смысле не шпион, что не вербанули меня или в Африке, или уже здесь, в Штатах… Жизнь испорчу отцу и тебе с Камышевым.
