Автор
Несмотря на кажущуюся простоту фундамента семейного счастья, многие оказываются в изнеможении, когда их крепкое убеждение в вечной надежности домашней стабильности внезапно рушится. В этой истории знакомы всем мелочи быта и любовь, но с каждым дрогнувшим звуком разваливающейся конструкции все яснее становится, что настоящая прочность лежит в других местах — вне стен жилища и за пределами привычной жизни....
Как ехидно он спросил: «С каких пор она стала твоей женщиной?» Так не доставайся ж никому, вот как это называется!
И снова он долго бродил по Лондону… Ненависть к Арефьеву не давала дышать. И к ней примешивалось сознание собственного бессилия.
Деньги… много денег! Да, у Германа есть средства удержать около себя Лилю. А у него, у Сергея Морозова? Что есть у него? Там, в Москве, он кое на что способен благодаря связям и должности, а здесь? Что может он сделать для Лили здесь? Снова отдать ей свой гонорар за книгу? Смешно…
Наконец Сергей устал и озяб.
Приехал, достал из бара бутылочку виски, отхлебнул, упал на кровать, как был, не раздеваясь. Надо бы позвонить Лиле… Хотя у нее Костя: ей, конечно, хочется побыть с братом. Может быть, позвонить утром? А может быть, вообще не звонить?
Ох, проклятый, проклятый Арефьев, какую боль причинил он Сергею…
Внезапно открылась дверь, кто-то зашел в номер.
Сергей не поднимал головы.
Раздался голос Лили:
– Можно войти?
Сергей приподнялся.
– Ты уже вошла, – буркнул, отбрасывая пустую бутылочку.
Встал, достал новую, открыл, глотнул.
– Сереж, ты сердишься на меня? – робко спросила Лиля.
– Нет, – буркнул он. – Я на себя сержусь.
– Я не понимаю…
– И не надо! Ты зачем пришла?
Он ненавидел ее сейчас – ненавидел, потому что по ее вине чувствовал себя униженным и нищим.
Правду сказал Арефьев, что она не знает о завещании? Или все же знает?
– Сейчас ночь, зачем ты пришла?!
– Ну, во-первых, я хочу сказать тебе спасибо за Костю, – тихо проговорила Лиля.
– Пожалуйста, – буркнул Сергей, не глядя на нее.
– А во-вторых, если женщина приезжает к любимому мужчине одна, ночью…
Сергей резко повернулся, глянул холодно, недоверчиво:
– А я любимый?
Лиля испытующе взглянула на него, потом вдруг засмеялась и припала к его губам.
И все, вся его злость исчезла, только желание осталось – и ощущение счастья, незнаемого ранее счастья.
…С этим же ощущением восторга и блаженства проснулся он поутру. Лиля еще спала, и Сергей принял душ, оделся, осторожно поглядывая на нее и улыбаясь."
"Какой там, к черту, Арефьев?! Сергей и думать про него не хотел. Теперь он знал, что Лиля в самом деле его любит. И теперь между ними все будет иначе. Дурак, почему он раньше не догадался, что надо сделать, что сказать?! Но теперь знает.
