В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
И с порога ей: «Деточка, может, я тебе просто нравлюсь и ты так вот познакомиться со мной хочешь? Так скажи прямо, я люблю, когда тетеньки в форме…» А она мне: «Если вы считаете, что мне нравятся богатые жлобы, то напрасно. Берите стул, садитесь. Фамилия, имя, отчество, год и месяц рождения!» Я аж рот раскрыл. Вот так, слово за слово, и подружились. И когда я ее о чем-нибудь прошу, а прошу частенько, то чую, как Оля встает на лыжню. Она же мастер спорта, лыжи, дальние дистанции. Ее можно попросить и забыть. Она до цели дойдет.
— Идиот! — фыркнула, все выдержав, в бокал с вином следователь Оля, чем полностью подтвердила все вышесказанное.
— У-у, вы какая! — умильно взглянул на соседку журналист Обнорский, уже хорошенький от своего любимого джина. — А с виду — так очень даже скромная, тургеневская, я бы сказал, дама… Между прочим, я в журналистике в основном криминальное направление осваиваю и… И мне тоже очень нравятся красивые тетеньки в форме. Особенно в прокурорской. Я…
— Да подождите же вы, святой отец! — прервал Юнгеров этот «заезд по ушам».
— Знаем, знаем! — с разными интонациями закричали с разных концов стола. Обнорский по-брежневски помахал рукой, вздыхая с напускной скромностью, адресованной явно той же Ольге: дескать, да, известен, да, популярен, — но, боже, как же я устал от этой славы…
Юнгеров хмыкнул:"
"— Знаете, да не все! Многие в городе голову ломали — почему это у Юнкерса такие отношения с Обнорским странные, — этот журналист про него такого-сякого в своем «Бандитском Петербурге» понаписал, а они при встречах ржут и обнимаются… А мы с Андреем вместе борьбой занимались.
