В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
— Никогда ни о чем подобном не слышал…
Юнкерс усмехнулся:"
"— Ну-с, стали они выходить. Ефим, шалавы какие-то, братва его… А я смотрю на них через прицел, словно… как вот в компьютерной игре. Эмоций — никаких. Даже интересно. А потом — раз… и не выстрелил. Не передумал, не опомнился, а просто — не выстрелил почему-то, и все… И только потом, ночью, когда я засыпал с одной проституткой (кстати, классная девушка, все торты мне пекла, пока я в «Крестах» чалился), я понял, что чуть было не изменил бесповоротно свою судьбу.
— Я понял, Сергеич, — сказал Ермилов и улыбнулся.
— Что ты понял, старпом? — поддел его интонацией Юнгеров.
Юрий Петрович снова улыбнулся:
— Не переживайте так, ваше сиятельство. Я все понял. И по поводу председателя ассоциации — тоже. И вообще я искренне горжусь тобой.
— Это что, юмор такой? — насторожился Александр Сергеевич.
— Нет. Я серьезно. Я услышал приятное, но ты не хочешь этого понять.
— Загадочный ты человек, Петрович, — хмыкнул хозяин «Аэродрома».
— Никак нет. Загадочные — они замкнутые, а я — скрытный, и то из-за занимаемой должности.
Юнкерс покрутил головой:
— Я всегда удивлялся твоему умению жонглировать словами, и все — в твою пользу. Забываешь, чего хотел.
— А чего ты хотел?
— Ой, — вздохнул Александр Сергеевич. — Я хотел воли… Воли! Да девку сытную! Да щей горячих… Эх… Петрович, ты вот жену свою любишь?
— Люблю, — пожал плечами в ответ на внезапный поворот разговора Ермилов.
Юнгеров закурил, глубоко затянулся и вздохнул:
— А я вот — нет. Ни одну не любил.
— Я не вкладываю в это…
— Ой, вот только не надо тонкостей, — замахал рукой, разгоняя сигаретный дым, Юнкерс. — Я тебя умоляю! Ладно, одну хреновую новость мы переварили, ничего страшного, пробздимся и дальше жить будем, и даже знаем, как именно. Давай вторую.
Ермилов помолчал, тоже закурил, видимо формулируя мысль, а потом махнул рукой, решив не мудрить, и вывалил, словно булыган из самосвала:
— «Чужой».
Вот тут Юнкерсу сразу и сон вспомнился, и ощущение удара под дых возникло, и вообще показалось, что мир сузился, будто стены сделали по полшага внутрь. Александр Сергеевич снова схватился за грудь и хрипло попросил:
— Поясни.
— Собственно, у меня даже косвенных данных нет о том, кто это может быть, — спокойно и даже как-то нагловато для такого заявления сообщил «старпом».
