В мире много изменений — в стране, в мире и внутри нас. Однако эти романы не потеряли своей актуальности. Они не только отражают прошлое, но прежде всего о людях, их взаимодействиях и выборах между добром и злом. В них читатель найдет искру своего времени.
Дверь им открыл тридцатилетний мужчина с козлиной бородкой.
— Добрый день. Я ваш новый участковый, фамилия моя Тимохин. Разрешите? — С этими словами сотрудники вошли в коммуналку."
"— Моя фамилия Анушкин, я детский писатель, — представился жилец.
— Разрешите, мы пройдем на кухню. Я бы лучше со всеми жильцами сразу переговорил, — предложил Тимохин.
— Пожалуйста.
— Вы действительно настоящий писатель? — удивился Якушев.
— Надеюсь, — поперхнулся недожеванной корюшкой Анушкин.
— Отлично. Лекцию у нас в отделении прочитаете? — по ходу длинного коридора предложил Тимохин.
— О чем? — поднял брови детский сказочник.
— О вреде курения, — придумал Тимохин.
— Или о пользе чтения, — добавил на ходу Якушев.
— Я, право, не знаю… — уклончиво отреагировал Анушкин.
Проходя мимо различного калибра, цвета и отделки дверей, Егор с Андреем стучали и приоткрывали их: «Товарищи жильцы, новый участковый… милиция… на пять минут».
Жильцы подтянулись быстро. Молодого парня среди них не было.
— Все в сборе? Постояльцев в вашей квартире нет? — начал митинг Тимохин.
— Николай, наверное, не слышал. Сейчас позову! — откликнулась молодая девчонка и нырнула в занавешенную простынями темноту коридора.
Показался сутулый паренек. Он так и не вошел на кухню, оставшись подпирать облупившийся белый косяк. Глядел он пристально, нехорошо так глядел.
Тимохин заученно начал молоть галиматью о профилактике и техукрепленности, взаимодействии и неравнодушии. На собраниях, при постороннем руководстве, еще не такую глупость состряпаешь.
Между тем Якушев, извинившись, «вспомнил», что ему надо позвонить, и ушел в недра того же коридора. Он демонстративно шумно пару раз крутанул трескучий диск и принялся импровизировать разговор якобы с дежурным: «Дежурный… это Якушев… завершаем обход жилмассива на предмет инструктажа граждан… буду отзваниваться…» Пародируя длинный доклад «душному» дежурному, Якушев аккуратно положил трубку на полку рядом с телефоном и крадучись подошел к нужной двери. Заглянув внутрь и увидав крохотную выгородку без признаков посторонних, он ухнул в сторону кухни: «Неудобно, я из посторонней квартиры звоню… ладно… мне записать не на чем — запомню».
Баночку ружейного масла «ТОЗ» он увидел сразу. Она отсвечивала на полке серванта и множилась внутренним зеркалом. Якушев отодвинул штору и отпрянул: из противоположного окна, буквально в паре метров, высунулась Сойкина и конспиративно, одними губами шептала: «Давай! Давай!» — при этом сильно жестикулируя.
